Достал шприц, стравил воздух и убрал обратно. Я бы и рад обойтись одним укольчиком, но, к сожалению, это работает только в дурацких фильмах. В реальности же, если ввести препарат внутримышечно, то он подействует только минут через пятнадцать-двадцать, а в вену мне никто себя колоть добровольно не даст. Пришлось браться за дагу, предварительно обмотав навершие конфискованным в кабинете Ильи Иосифовича полотенцем. Я ж не душегуб какой! Удар у меня поставленный, так что охранник ушел в нокаут после первого попадания в затылок, а вот теперь можно укольчик.
Как любил шутить мой тренер:
— Чем отличаются самбо от боевого самбо? А ни чем! Только в боевом, сначала пробивают ногой в пах противника!
Я пробежался по камерам, выискивая палату мамы. Ага, вот она! Спит. Затем нашел коридор и пост. Один полицейский ворковал на посту с молоденькой медсестрой, он часто нагибался к ушку и что-то шептал, та в ответ краснела и заливалась беззвучным смехом, а второй боец в это время бессовестно дрых на кушетке, даже не снимая бронежилета. В целом, лейтенант-Сережа не обманул деда-маойра, ребята действительно приехали и караулят. Раздолбаи!
Подойдя к серверному шкафу, который кроме всего прочего управлял камерами и хранением данных с них, я, как Аттила — вождь вандалов, отрихтовал его «Карающей дланью», уделив особое внимание цифровым накопителям информации. Я варвар! С этим покончили.
Следующим пунктом назначения стала процедурная, где с помощью ключа вскрыл сейф и без зазрения совести выгреб наркотики. Затем подготовил еще пять «дежурных доз». Четыре для дела, а одна так, про запас. Снова вернулся к лестнице и начал подъем. Тенью я крался наверх. Каждый этаж перегораживала решетчатая дверь, но ключи у меня есть. Спустя три двери наконец-то поднялся на третий и выглянул из-за угла. Ситуация не изменилась: первый воркует с медсестрой, второй по-прежнему спит. Я бы хотел обойтись без насилия, но автоматы ребят внушали мне нешуточное опасение.
Тенью я скользнул за каталку и замер. Тихо. Перебежал за тумбочку и затаился. Отметил, что силуэты сладкой парочки просвечивали красным сквозь хлипкую деревянную перегородку. Интересно, это что получается, мое зрение как рентген? А на каком расстоянии работает? Пришлось снова одергивать в себе исследователя и включать воина. Наукой буду заниматься, когда вытащу отсюда маму и довезу ее до бабушки.
Выждал момент, когда парочка отвлеклась и сорвался в длинный рывок, нырнув под кушетку со спящим полицейским и ползком вдоль стены скользнул к посту и затаился. Все, финишный рывок. Мысли собраны, тело готово к бою. Раз. Два. Три!
Хлесткий удар обмотанной полотенцем гардой отправил ловеласа в глубокий нокаут, следующий достался миловидной медсестричке (прости, красавица, не со зла), теперь вернуться назад и прямой в челюсть поднимающемуся с кушетки последнему бойцу. Все готово. Мне было немного жалко их, особенно девчонку, которая огребла чисто за компанию, но этот чертов майор с внуком просто не оставили мне выбора, так что уж простите.
— Ну, что будем вакцинироваться, господа и дама? По городу гуляет жуткая эпидемия зомби-вируса! — театрально произнес я, пряча внутренние терзания за маской весельчака. Вкатил каждому по дозе.
Отстегнул рожки у автоматов, на всякий случай проверил нет ли патрона в патроннике и закинул это добро в шкаф — пусть поищут. Стрелок из меня такой себе, да и как показал бой с гончими толку от автоматов не много. Вот КПВТ я бы с удовольствием подрезал, но это совсем другая история.
Уже не таясь, спокойным шагом пошел к маминой палате и открыл запертую дверь ключом доктора. Стоило мне войти, как спящая грациозным движением танцовщицы соскользнула с кровати и замерла. В палате было темно, но я не секунды не сомневался, что мама прекрасно меня видит. Мама такая же как я, просто оказалась слабее.
Несмотря на свое состояние, она оставалась очень красивой женщиной. Невысокого роста, около метра семидесяти, осанка, разворот плеч, длинные шелковистые черные волосы, чуть вздернутый нос, полные губы. Даже широкая больничная рубаха не могла скрыть ее женственную фигуру. В ее пятьдесят четыре, никто не давал ей больше двадцати восьми. Лишь только взгляд огромных, чуть раскосых карих глаз выдавал ее болезнь. В ее глазах поселился страх и где-то на самой глубине пляшущая в безумном танце тьма. Это нас роднило, как ничто больше, я чувствовал ее в ней, а она во мне. Только моя тьма была холодной и спокойной, а ее отдавала первобытной яростью и дикой необузданной пляской у ночного костра.