— А откуда про АЭС во Франции знаешь? — с подозрением спросила Тамара Игоревна и я мысленно чертыхнулся.
— По телевизору показывали, перед самым отключением, — ловко отбрехался я и сам постарался сменить тему разговора. — Тамара Игоревна, а вы дальше как быть планируете?
— Об этом мы с тобой позже поговорим. Ты вначале мне вот что скажи, — не терпящим возражения голосом перебила меня директриса. — как у Лизы самочувствие?
Тамара Игоревна имела в виду маму.
— Плохо, — сухо сказал я, тема была мне неприятна, но продолжил цитатой из медицинской карты. — Положительной динамики не наблюдается.
— Врачи никакой надежды не дают?
Я отрицательно мотнул головой. Мама уже немного отошла от тех препаратов, что я ей вколол, и учительница попыталась поговорить с бывшей ученицей, в результате чего лишь сильнее распереживалась.
— Печально это все. В школе, помню, такой шебутной девчонкой была, первые места на всех танцевальных конкурсах брала, а как в КВН играла… а сейчас и не узнаю совсем. Глаза потухшие, только страх затаенный читается, — грустно сказала бывшая директриса, которая встречала маму маленькой девчонкой с огромными бантами и провожала уже вполне взрослой девушкой.
— Вам спасибо за гостеприимство, Тамара Игоревна, но мы завтра уезжаем к бабушке, — снова вернул я разговор в нужное русло.
— А может не стоит? Там же эти, зараженные? — Тамара Игоревна вновь указала мундштуком на шатающихся по улице ходячих.
— Я слышал, они дневного света боятся, — апеллировал я, ссылаясь на псевдонаучные факты. Солнечной свет нежить в правду не любит, однако в большей степени расчет шел на снижение магический фона и самоуспокоения большинства тварей.
— Куда уж мне старой, — вспомнила мой вопрос и улыбнулась Тамара Игоревна, — что мне планировать, Сашенька? В моем возрасте давно пора порядочное похоронное агенство искать, а не планы строить.
— Не прибедняйтесь, — улыбнулся я в ответ. — Быть может с нами? Анна Григорьевна будет рада.
— Нет, Саша, я дома останусь, мне тут спокойно. Продуктов у меня на три-четыре дня хватит, а солений и на месяц, а там, глядишь, само собой все уляжется, — убежденно сказала бывшая директриса и я согласно кивнул.
— А давайте я с утра, на всякий случай, еще за продуктами схожу. Запас карман не тянет, — искренне предложил я. Мне не сложно, а заодно одноклассника навещу и позабочусь, чтоб он больше проблем никому не доставил.
— Сходи, коль не сложно, — милостиво дозволила мне Тамара Игоревна.
— Тамара Игоревна, тогда у меня к вам просьба будет, — решил я вскрыть карты. — Нам с мамой уезжать надо, вы за девчонкой не присмотрите? Мы очень торопимся.
— Эх, Саша-Саша, вот не Чурнак ты, а чурбан, как есть, чурбан деревянный. Харитоновы Маришку из детского дома взяли, месяца еще не прошло как. Ребенок не обвыкся еще толком, а тут такое. Ты глянь, как она на тебя смотрит. Как на героя, а ты… чурбан деревянный, одним словом.
Я глянул через окно на тихонечко сидящую в уголке на стуле Марину. Ребенок украдкой посматривал в нашу сторону, но встретившись со мной взглядом тут же отвел глаза и уставился в пол. Я скривился. Герой из меня такой себе, посредственный. Грустная история у Марины, но сколько в мире грустных историй? Я не могу разорваться, да и бабушка против будет. Ну, может не сильно против, но не одобрит точно, для нее кровь нашего рода очень много значит.
— Я бы взял, но вы же сами знаете Анну Григорьевну, — попытался отмазаться я.
— Знаю, — примирительно кивнула Тамара Игоревна. — Ладно, пошли спать, а то время уже позднее.
Мне и маме выделили отдельную комнату, Маринка легла с Тамарой Игоревной. Маму я уложил на диван, а сам развалился на софе. В голове еще мелькали какие-то отголоски путных мыслей, но после насыщенного дня немилосердно клонило в сон. Скажу без ложной скромности, сегодня совершил подвиг достойный какого-нибудь Рэмбо или даже Чака Норриса, но устал, как собака, так что разум и тело требовали отдыха. Неимоверным усилием воли я заставил себя раздеться и засунул кинжал в ножнах под подушку, после чего провалился в тревожный сон. Даже устроенная военными канонада не могла удержать меня в реальности.