Группа прошла пару дюн, и почувствовала, как что-то под землёй зашевелилось. Фонтан песка ударил в небо, и из желтого моря вылезло существо, стряхивая с себя песок, вылез большой скорпион, он был желтым, пара клешней, и страшные жвала, сверху выглядывал хвост с жалом на конце, которое было острым и изогнутым, сверкая холодным острым светом, а с кончика стекала капля яда.
Вмиг оружие оказалось в руках, в тот же миг выстрелило жало. Оно ударило наискось, и со свистом рассекаемого воздуха полетело в дальнего бойца отряда, а клешни старались ухватиться за тела поближе.
Хвост был отбит, воины отскочили от клешней, и начали контратаку, копье схватило хвост и прибило его к земле. Но хвост тянулся словно бесконечность, и скорпион спокойно отступал. Он своими клешнями фехтовал с бойцами ближнего ряда, и ни в чем не проигрывал. Единственный минус был в том, что отражая удары, он принимал удары можно сказать своим телом, потому на его хитине появлялись трещины, а бойцы могли не переживать за себя атакуя железными мечами и копьями.
С дальнего ряда метнулось копье, облаченное в молнию, и ударило в тело скорпиона. Копье глубоко воткнулось, и тварь взревела, и в ярости напала, действие было чересчур предсказуемым, тварь рванулась вперёд, выстреливая клешнями в хватающем движении, пока бойцы обходили чудище сбоку. Они ударили, отрубили клешни одним мощным ударом, из ран пульсирующими потоками начал вытекать ихор. Пара копий метнулась сквозь воздух, и ударила в скорпиона, и он испустил дух.
Группа подошла, доставая копья, и очищая их от ихора. Всё проделывалось молча, кто-то предложил тварью поужинать, но он был проигнорирован.
Группа пошла дальше. Солнце стояло всё ещё в зените, не двинувшись ни в одну сторону. За бескрайними дюнами не было видно заветно выхода, потому бойцы просто продолжали идти.
Группа шла по высокой дюне, и вдалеке, они увидели, как ползла огромная змея, размером с дюну на которой сейчас стояли «Опустошители», она ползла по своим делам, на её спине была черная длинная полоска, тянущаяся через всю спину змеи. Никто не видел что на спине, но Азгон, закончивший первый этап закалки тела, сказал
— Чтоб мне провалиться. На спине этой твари целый лагерь людей. Анахель, что ещё ты знаешь про лабиринты?
— Только то, что уже сказал. — Ответил он коротко, а потом задумался и выдвинул предположение. — Может каждая дверь это не отдельное искусственно созданное пространство, а настоящее, и мы сейчас в другом мире? — сказал Анахель, и почесал затылок, если так, то они могут встретить город, и остаться жить в этом пространстве.
От его слов, все потеряли дар речи, и задумались. Иванаи нервно рассмеялся и сказал.
— Другой мир? Что за глупости, существует ведь только наш мир, ведь так? Может мы всё ещё на нашем, родном континенте Чорефус? Просто в другой его части? — Иванаи, сказавший это был бледным, по лицу стекал пот, который появился не от жары. Почему-то узнав о возможности быть в другом мире, он отреагировал чересчур остро. Словно начал бояться. Нельзя сказать, что никто не боялся или не был шокирован. Совсем наоборот, все были в шоке, и все испытали легкий приступ страха. Но реакции были мягкими, что можно было перепутать с равнодушием, каждый, старался подражать своему начальнику, кумиру и образцу для подражания каждого «Опустошителя» господину Ярину. Потому такая острая реакция выбивалась из общего фона, и была непонятна остальным. Что тут такого? Даже если другой мир, все знают, что отсюда имеется выход, все знают что это всего лишь испытание, с чего так нервничать.
Под всеобщим взором, Иванаи занервничал ещё сильней. Он понял, что вызывает сильные подозрения, потому начал потеть ещё сильней. Последней каплей стала следующая фраза.
— В какой части континента мы бы не оказались, солнц была бы пара.
После сказанного Иванаи начал задыхаться, он схватился за голову и упал на колени, головой уткнулся в землю, паническая атака усилилась, и каждый вдох давался ему с ещё большим трудом, казалось, он сейчас не выдержит и закричит.
К упавшему подошел Азгон, он схватил его за шиворот, и ударил ладонью по лицу. После вспышки боли сознание слегка прояснилось, и Иванаи стал дышать спокойнее. Но испугал он всех основательно. Что такое может ввести в панику воина, который проходил через огонь и воду многие годы? Наконец, боец полностью пришел в себя. Он оглядел всех, и увидел в их глазах беспокойство и нервозность.
— Простите, я перенервничал. В детстве мама водила меня в церковь. И там, однажды проповедник, рассказывал о строении нашего мира. О том, что мы на самом деле живем, на огромном куске камня, который просто чересчур большой, говорил о том, что наш континент подобно песчинке, среди мириад подобных, которые рассыпаны на одном большом куске камня. Говорил о сложных вещах, и объяснял всё по-простому, нам, детям. Один из уроков был посвящен мирам. Проповедник говорил, что мы, наш мир, словно комната в большом здании, а иной мир — другая комната, и отделены мы стеной, через которую не посмотреть и не пройти, даже увидеть её нельзя. Но были существа…которые когда становились сильней, могли видеть стену, когда становились ещё сильней, могли к ней подойти. Самые сильные могли эту стену сломать. — После этих слов он сглотнул, оглянул всех, в его глазах были признаки безумия, а лицо словно помолодело, и вернулось в те времена, когда он только услышал эти истории. — Так вот, человек или что-то что сломало стену, должно быть уничтожено. — Иванаи вернулся в те годы, он начал слегка дрожать. Темная комната, свет свечи падал на лицо читающего книгу проповедника, дети, сидящие полукругом, и внимательно с невинностью, своими большими чистыми глазами смотрят на проповедника. Своими не слышащими лжи ушами, верящими каждому слогу ушами, слушают проповедника. — Должны быть уничтожены, ибо твари они нечестивые, ибо несут они забвение и отчаяние с собою. Ибо грязь они пришедшая с той стороны, не заслуживают они прощения, заслуживают они гибели от мечей наших святых, заслуживают они сожжения в пламени нашего гнева. Не позволено им, осквернять уши наши своими речами губительными, несут они с собой лишь погибель, принесут они лишь смертоубийства в нашу комнату, ибо наша комната была чиста и непорочна, не позволим мы пришедшим с той стороны осквернить наш мир. Мы будем ловить вторженцев ещё на пороге, не позволим им ступить в наш дом, не позволим запятнать наше целомудрие. А те, кто поддался порче, те, кто хоть на миг окунулся в мир иной, те, кто своими глазами видели иные красоты, те, чьи тела пропитались воздухом нечестивым — заслуживают той же участи. Участи, что страшней смерти, тела их будут разделены, и сожжены в горниле нашей ненависти. Души их будут на нашем стяге свободы, в вечных мучениях и позоре, будут их дети вечными нашими рабами. Ибо нет участи хуже, чем познать иной мир! — Иванаи не понял, в какой момент, но он сам начал декларировать речь, его глаза пропитались той же ненавистью что и глаза проповедника, тело его вспыхнуло той же праведной яростью, в голове стояла та же ясная мысль. А рот выплевывал слова полные яда, ненависти, ярости, обиды, и страха.