– Ты всё время говоришь «этот мир», «эта планета», – спросила я. – Но ведь у нашего мира есть имя – Земля.
– Если бы, – вздохнул дракон. – Многие местные жители зовут эту планету Землёй. Но на самом деле, это совершенно другая планета. Земля – родина людей, там всего одно Солнце и никогда не водились драконы, тавры, ярры и парды, – он кивнул на Тошибу. Я вздрогнула.
– Парды? Ты знаешь, где живут его родичи?
– Их тоже осталось мало, – мрачно ответил Тангорн. – Парды смертельные враги народа Джилфьяни, их посёлки скрываются в чащах и горных ущельях. С самого завоевания, парды ведут партизанскую войну и добились кое-каких успехов, но число их непрерывно падает, и рано или поздно они вымрут, как вымерли бы и драконы, не заключи мы позорный мир с завоевателями. Куросао гневно заржал. Я погладила его по шее, чтобы успокоить.
– Тавры говорили, жители Степи часто охотятся на драконов, – обернувшись к Тангорну, размеренно спросила: – Это правда?
– Не так уж часто, – успокаивающе отозвался серебряный дракон. – Мы живём среди гор, в долине Вэйр Cаттан, люди там не появляются. Да, время от времени кто-нибудь из нас гибнет, попав в ловушку или встретив на охоте Рокха, но мы уже привыкли. К тому же, гибель дракона означает появление в долине нового ребёнка. Крылатый мечтательно улыбнулся.
– Знала бы ты, Хаятэ, как о них заботятся… Дети стали слишком большой редкостью, далеко не каждая драконесса успевает родить малыша, пока живёт. Я вздрогнула.
– Пока живёт? Сколько сезонов живут драконы?
– Мы бессмертны, – коротко ответил Тангорн. – Но нас всего сотня. Раз в сезон Джилфьяни избирает себе жертву, и поэтому ни один дракон не проживёт больше двух с половиной оборотов. Мне идёт уже восьмой десяток, скоро настанет и моя очередь.
От гнева у меня сами собой выдвинулись когти. Зелёная драконесса тихо плакала, накрыв голову крылом.
– Этим сезоном Джилфьяни уже убила дракона? – спросила я ровным голосом. Тангорн покачал головой.
– Это происходит в первый день зимы, если светит белое Солнце, и в десятый день лета, если на небе жёлтое. Этим днём никто из нас не покидает долину. На закате прилетает огромный седой орёл, с его спины Джилфьяни произносит ритуальные слова, напоминая о договоре. Ответить всегда должен золотой дракон, не проживший двадцати сезонов. Остальные ждут, выстроившись кольцом вокруг особого жертвенного камня, установленного в центре долины. Дождь, снег, ураган – не имеет значения, там должен присутствовать каждый. Даже новорожденных нельзя оставить в пещере. Голос Тангорна звучал глухо от сдержанной ярости.
– Она проходит вдоль нас, делая вид словно избирает жертву, но на самом деле Джилфьяни всегда выбирает старейшину племени. Если выбор падает на дракона, он уединяется в пещере со своей подругой и зачинает ребёнка, который родится через сезон и будет присутствовать на следующей церемонии; если избрана драконесса, она должна назвать молодую пару, которая родит ребёнка ей на замену. Затем, с последним лучом солнца Джилфьяни и её жертва улетают. Всю эту ночь мы должны оставаться в пещерах. Утром, проснувшись, мы находим отрубленную голову на жертвенном камне, и начинается новый цикл. Так продолжается уже триста сорок шесть сезонов. Тангорн помолчал.
– Она всегда узнаёт, когда нас становится больше сотни. Если это происходит, долину окружают воины верхом на орлах, и мы должны сами выдать преступников, иначе будет убит каждый десятый дракон в племени, не взирая на пол и возраст. Вот так мы живём, Хаятэ. Я тяжело дышала от ярости.
– Где город Джилфьяни? Как её найти? Серебряный дракон долго молчал. Затем, протянув руку, коснулся моего медальона.
– Что ты знаешь об этой драгоценности?
– Она живая, – ответила я, борясь с бешенством. – Её имя Кагири-то.
– Живая? – Дракон недоверчиво моргнул. – Что это значит? Я сняла медальон с шеи.
– Вот, послушай.
Пока поражённый Тангорн внимал голосу – я рассказывала о побеге с острова, но серебряный дракон, конечно, не знал речи Ямато – я решила полетать, чтобы хоть немного успокоиться, и взмыла над деревьями. Чувство полёта вернулось почти сразу, крылья слушались идеально, мир мчался навстречу и послушно кувыркался, когда я выделывала в воздухе первую на свете летучую ката. Я сама её придумала, сезона три назад, и с тех пор отточила до совершенства.