Совершенно одуревший от напряга последнего часа, Сихали выбрался наружу, жадно вдыхая холодный воздух. Далеко на севере поднималось к небу чёрное полотнище дыма, совсем рядом с полотном шоссе чадили сбитые флаеры. А звено тех, что спасли фридомфайтеров от гибели, по-прежнему попирало трассу суставчатыми опорами шасси.
Люк в днище одного из них открылся, выпуская того самого звонившего. Подойдя ближе к Тимофею, он небрежно сделал ручкой.
— Все целы? — равнодушно поинтересовался незнакомец.
Сихали оглянулся, пересчитал Шуриков, вылезавших из капсулы, Илью, отряхивавшего штаны, топтавшегося рядом Купри и сказал:
— Все.
Незнакомец кивнул и повернулся уходить.
— Постойте! — воскликнул Тимофей. — Скажите хоть кто вы!
Мужчина обернулся, и впервые скользящая улыбка тронула его узкие губы.
— Мы те, генрук, — проговорил он, — кого вы прозвали «шварцами».
— Что-о?! «Чёрное солнце»? Вы серьёзно?
— Я ценю юмор, но не люблю шутить.
— Стоп-стоп-стоп… Так вы же за нами охотились! Почему тогда…
— Приказ на уничтожение отменён.
— Кем?
«Шварц» снова наметил улыбку.
— Меньше знаешь, — мягко проговорил он, — крепче спишь.
— Ладно, понял. А откуда вы…
— Откуда мы узнали, что вы направитесь к горам Принс-Чарлз? А куда ещё вам было деваться? Правда, две группы наших товарищей поджидали вас также около базы «Дружная-4» и на восточном берегу залива Прюдс. На всякий случай, знаете ли. Всё, генрук, моя миссия исполнена. Ах, пардон, осталось нанести последний мазок… Вы бы отошли подальше — во избежание, а мы пока капсулы пожгём, чтобы вас не искали.
Не оборачиваясь, «шварц» скрылся в люке.
— Отходим, — буркнул Купри, и фридомфайтеры зашагали прочь, то и дело оборачиваясь.
Не успело сердце отбить пять ударов, как флаеры взлетели, подбирая стойки шасси, и выпустили пять мощных импульсов, прожигая спасательные капсулы — разбивая «полдесятка яиц»…
Дискоиды зависли на секунду, да и потянули куда-то на запад.
Глава 17
ГИБЕЛЬ «ДРАКОНОВ»
20 декабря, 5 часов 10 минут.
АЗО, станция «Союз».
— Ох и тяжко партизану в Антарктиде! — вздохнул Рыжий, шагая по скрипучему настилу шоссе. — Чего б не партизанить в Брянском лесу? Если подумать, то… Пустил поезд под откос и — шасть! — подальше в чащу. Сиди себе и грейся у костра, сворачивай самокрутки, самогончиком балуйся… А тут? Ни деревца, ни кустика, гольный лёд!
— Какой лёд? — проворчал Купри. — Сплошной камень…
Фридомфайтеры шли по скалистому плато оазиса Джетти, что соседствовал с горами Принс-Чарлз. Пейзажи тутошние поражали своей неуместностью, как грибника в подмосковном лесу изумили бы песчаные барханы. Сплошные скалы, сопки, осыпи, а льда не видно, лишь кое-где, в глубоких лощинах, белел нестаявший снег. И всё же окружавшие виды пленяли своей воистину неземной красотою. Здесь царствовала косная материя — из мёрзлых песков вздымались коричнево-бурые массивы гранитоидов, с ними соседствовали угловатые, пёстрые выходы сланцев — вишенками сверкали вкрапления граната. Светлые напластования песчаников издали походили на стопки листов бумаги, сложенных вперемежку с картоном, — желтоватых, белёсых, серых. Мёртвая, минеральная красота.
— Ох, чует моя душа, — забурчал комиссар, — зря мы сюда суёмся… Заметут нас!
— А куда б ты ещё сунулся? А, Димдимыч? — вопросил его Белый. — Отсюда до берега двести кэмэ пешкодралом! Тут Антарктида, не забыл?
— И ни одного мотеля, заметь, — добавил Рыжий. — Так что…
— Всё равно, — брюзжал Купри. — Лезем прямо к этому… к нануку… в пасть. Риск, может, дело и благородное, но уж очень неблагодарное.
— Зато шампанским упьёмся!
— Да иди ты со своим шампанским…
Сихали шагал и помалкивал. Кто спорит, опасную прогулку они затеяли, а куда деваться? Правильно Шурка толкует — Антарктида вокруг, и выбор тут невелик — или грейся, или замерзай… А до базы «Союз» два часа ходу.
Он первым углядел разноцветные домики станции. В пору, когда Евразия ещё прозывалась Россией, «Союз» числился сезонной полевой базой, но потом положение её упрочилось, соответственно повысился и статус. Рядом находились горы Принс-Чарлз и ледник Ламберта — полярникам было чем заняться.
Станция расположилась на восточном берегу замёрзшего озера Бивер. Солнце изрыло лучами верх ледяного покрова, но растопить его весь просто не поспевало — озеро промёрзло вглубь на пять-шесть метров.