– Можете выдвигаться. Помните о неукоснительном выполнении всех без исключения инструкций. Колонну поведете по Старой Смоленской дороге, на шоссе Минск – Москва ни при каких обстоятельствах не соваться, оно перерезано немецкими танками в районе Ярцево, – Рашид Галиевич внимательно посмотрел на Гудкова, – Напоминаю, движение строго по графику, остановки делать только в установленных пунктах. Очередность машин в колонне по возможности не менять. Надеюсь, вы полностью отдаете себе отчет в том, что груз не должен попасть к немцам, независимо ни от каких обстоятельств? Вы – в замыкающей машине, капитан Пустовалов – в головной. Все понятно? Вопросов нет? Тогда приступайте к выполнению, иначе действительно будет поздно. И помните, контроль за ходом операции осуществляет нарком внутренних дел. Лично.
– Есть приступить к выполнению задания! – Гудков бросил руку к фуражке, отдавая честь, с облегчением вздохнул и, несмотря на явную склонность к полноте, проворно выскочил из кабинета. Бегом пересек большую приемную, кубарем скатился на первый этаж, где в томительном ожидании курили бойцы, и, отдав команду «По машинам!», выскочил на улицу.
…По обе стороны пустынной дороги тянулся бесконечный березняк. Колонна, беспрепятственно миновавшая пригороды Смоленска, начала движение в сторону Вязьмы. Пылившая впереди «тридцатьчетверка» угадывалась только по реву мотора. Гудков, ехавший в замыкающей машине, по пояс высунулся из кабины, пристально вглядываясь в небо.
– Товарищ майор, вы бы сели в кабину. Если что, самолеты издалека услышим.
Гудков недовольно покосился на водителя, но сел нормально, откинулся на спинку сиденья и даже постарался придать своей позе некоторую беззаботность, продолжая, впрочем, тревожно коситься на небо. Раньше он никогда не был трусом. Храбро сражался в Гражданскую, рвался воевать в Испанию, и не его вина, что начальство решило оставить его в родном городе. Родина решила, что в своем кабинете он нужнее, чем в оливковых рощах Гренады, где сражался с фашистами и умирал братский испанский народ. Но в один роковой день все изменилось. Тогда его, начальника городского угрозыска, арестовали по ужасному в своей нелепости обвинению в связи с английской разведкой. И потом уже ничто для него не имело значения: ни кошмар ночных допросов, ни издевательства молодых, не знающих жалости следователей, ни даже внезапное освобождение. Он сам каждой клеточкой своего организма чувствовал, что некий стержень внутри него сломался. Он продолжал ходить на работу, ловить преступников, подписывать уголовные дела, но это был уже совсем другой человек. Человек, который боялся. Боялся сделать что-то не так и вновь оказаться в сырых подвалах областного НКВД.
«А теперь на мою голову свалился еще этот капитан из Москвы, – неприязненно подумал Гудков, – значит, мне по-прежнему не доверяют». И он снова почувствовал, как неприятный холодок страха разрастается в груди.
Гудков опять тревожно посмотрел на небо. Высоко, среди легких перистых облаков, медленно ползли на запад три тяжелых бомбардировщика ТБ. Вокруг них, то пчелами взмывая вверх, то ястребами падая вниз, резвилась пара краснозвездных истребителей сопровождения.
Внезапно совсем низко над дорогой, едва не задевая своими серебристыми брюхами брезентовые тенты автомашин, пронеслись два «Мессершмитта». Снова высунувшийся из кабины Гудков, казалось, даже разглядел бледное лицо немецкого летчика. Через мгновение вражеские самолеты ушли уже далеко, но впереди было хорошо видно, как они заходят на вираж, набирая высоту и перестраиваясь для атаки. Майора прошиб холодный пот. Он сразу понял: пара заходов с воздуха – и от колонны ничего не останется. Однако с высоты, стремительно набирая скорость, наперерез им решительно шел в бой советский истребитель. Строй немецких машин смешался, пара разошлась в стороны, пытаясь уйти от внезапной атаки. Но было поздно. Из-под крыльев советской машины брызнули огнем пулеметы, один из немцев задымил и сразу, быстро теряя высоту, потянул в сторону леса. Второй немецкий самолет свечой взмыл вверх, пытаясь сбросить с хвоста юркую краснозвездную машину.
Громкий треск пулемета впереди колонны отвлек майора от воздушного боя. Машины, одна за другой, начали резко тормозить, останавливаясь и едва не налетая друг на друга. Гудков выскочил из кабины, но впереди, за плотной стеной пыли и дыма, уже ничего не было видно. Пробежав вперед метров сто, он налетел на танкиста в черном комбинезоне без шлема, который, больно схватив майора за руку, столкнул его с обочины в кювет. Только теперь, когда глаза немного привыкли к едкому дыму, он понял, что произошло. Они всё же нарвались на невесть откуда взявшихся здесь немцев. «Тридцатьчетверка» уже вовсю чадила жирным черным дымом, но продолжала огрызаться короткими пулеметными очередями. Из-за грохота орудийного выстрела заложило уши, но Гудков, проследив за торопливыми жестами танкиста, увидел в поле несколько белых парашютных куполов, еще не погашенных немецкими десантниками. Мгновенно оценив обстановку, майор, наклонившись вплотную к вихрастой голове танкиста и пытаясь перекричать грохот боя, громко приказал: