Он берет меня за локоть и выводит из комнаты. Несмотря на то, что я сейчас кончила, это только удвоило мое сексуальное голодание. То, что он сделал, не успокоило меня — лишь заставило хотеть большего. Чем больше он заставляет меня кончать, тем больше я хочу продолжать, и хотя его пальцы искусны, я отчаянно желаю ощутить его член. Ощутить эту связь.
Но побуждения и мысли прекращаются, когда мы проходим мимо роз на столе в холле.
Они не завяли.
Даже несмотря на то, что Солон прошел мимо них, чтобы зайти в мою комнату, и даже несмотря на то, что он проходит мимо них сейчас, они все еще живы, цветут кровью.
— Так, так, так, — говорит он, останавливаясь и с любопытством разглядывая их. — Что это такое, Ленор?
Я моргаю, глядя на них.
— Они больше не погибнут.
Он смотрит на меня, выглядя впечатленным, затем щелкает пальцами.
Розы автоматически увядают.
— Ну, спасибочки, — ворчу я на него, хотя втайне он произвел на меня впечатление. Все, что потребовалось, — это щелчок пальцев. Он даже не ведьмак, почему я не могу научиться делать нечто подобное?
Он улыбается мне, обнажая острые зубы.
— Я известен своими волшебными пальцами.
Я закатываю глаза, хотя мое тело горит в ответ, зная, что это правда. Мы спускаемся по оставшейся части лестницы, пока, наконец, не достигаем «Темных глаз».
Как и раньше, слышна музыка, громкая болтовня, и через двери я чувствую запах всех находящихся там вампиров, пряный, кисловатый сплав ароматов переполняет обоняние. Я кладу руку ему на плечо, останавливая его.
— Скажи еще раз, почему ты устраиваешь вечеринки для вампиров, которые тебя ненавидят?
— Кто сказал, что они меня ненавидят? — спрашивает он, быстро завязывая бабочку с экспертной точностью.
— Ты охотник за головами. Ты отдаешь себе подобных ведьмам.
— Это правда, — говорит он с легкой улыбкой на губах, как будто находит этот разговор забавным. — Но я даю им кое-что взамен, помимо ведьм. Я даю им место, где они могут быть собой, где они в безопасности. Место, где можно покормиться. И у меня есть правило, что я никогда не приму вампира в этом доме и не причиню ему вреда… если только он сам не напросится.
— Как благородно, — сухо говорю я.
— Я не благородный — говорит он, хватая меня рукой. — Но стремлюсь быть справедливым.
Он распахивает двери, и мы заходим.
ГЛАВА 20
Как и в прошлый раз, когда я была на вампирской вечеринке, все до единой головы с темными глазами поворачиваются в нашу сторону, но на этот раз они выглядят более настороженными, чем раньше. Возможно потому, что я все еще здесь и принадлежу хозяину дома, вампирскому боссу города Сан-Франциско.
Поначалу Солон держит свое слово, никогда не отпускать меня, всегда крепко обнимая за талию. Мы переходим от вампира к вампиру, здороваясь и обмениваясь любезностями. Однако никто не пожимает мне руку, и Солон держит меня так, чтобы никто не смог дотянуться. Они все заинтересованы во мне, но я не боюсь их, скорее, они опасаются меня, вот и пусть.
Но в конце концов Солон превращается в светского льва, и вскоре начинает ходить по кругу, заводя беседы с людьми, оставляя меня одну.
Ладно, что ж, я не сама по себе.
Улыбаюсь Вульфу, который держится рядом со мной.
— Ты не должен нянчиться со мной, — говорю я ему. — Знаю, это твоя обязанность, когда Солона нет рядом.
Вульф одаривает меня очаровательной улыбкой, выглядя дьявольски красивым в своем белом смокинге.
— Может, мне нравится твое общество, Ленор, когда-нибудь думала об этом?
— Пф-ф, — я отмахиваюсь от него. — Уверена, ты предпочел бы общество получше.
Он хмурится, глядя на меня, в его золотистых глазах вспыхивают искры.
— Что это значит?
— Это значит, — говорю я, наклоняясь ближе, зная, как хорошо все слышат, — я видела, как ты глазеешь на Аметист.
Он пристально смотрит на меня.
— Ты не знаешь, о чем говоришь, полу-ведьма.
Я не могу не улыбнуться своему новому прозвищу. Если он пытается меня оскорбить, то это не сработало.
— А что-ж ты так сильно протестуешь, — поддразниваю я.
— Как скажешь, — говорит он, складывая руки на груди и глядя куда-то в сторону. Эй, если Аметист твердит о моих чувствах к Солону, я будут дразнить Вульфа о чувствах к Аметист.
— Это что, группа? — спрашиваю я, глядя на сцену, где собрались пятеро музыкантов. Я даже не заметила, как они вынесли барабанную установку и все прочее.
— Живая музыка — самая кайфовая вещь, — говорит Вульф, поворачиваясь лицом к сцене. — Ну, еще кровь. А эта группа — лучшая из всех, что ты когда-либо слышала. Видимо потому, что у них за плечами столетия практики, — он подмигивает мне.