— Почему? — спрашиваю я, но грубо плюхаюсь в кресло. Не знаю, почему я не получила изящных движений, став вампиром. Абсолон и Вульф словно скользят в своих движениях.
— А ты как думаешь, почему? — спрашивает он, усаживаясь напротив меня со всей элегантностью, которой мне так не хватает. Он отрезает кончик своей сигары устрашающим щелчком острых лезвий резака и засовывает кончик в рот, раскуривая. Пламя отбрасывает тень на половину его лица, складка между бровями похожа на расщелину.
— А ты не умеешь щелкать пальцами, чтобы зажечь? — спрашиваю я его. — Вульф умеет.
Он свирепо смотрит на меня, щеки втягиваются, когда он тянет дым из сигары. Наконец, он убирает ее, дым валит с его губ.
— Могу, — говорит он. — Но считаю, что это сплошной выпендреж.
Затем он зажимает сигару между зубами, клыки почти прокалывают ее, протягивает руку и отрезает кончик от другой сигары, протягивая ее мне.
— Возьми.
— Я не курю.
— О, так вот почему в твоей квартире пахло травкой? — сухо говорит он.
Упоминание о квартире, о травке приводит меня в другое состояние. Я на мгновение смотрю на Абсолона и понимаю, что больше не могу позволить себе упрямиться, если хочу вернуться к своей прежней жизни. Очевидно, что у меня нет шансов вернуться обратно, но будучи живой хоть какие-то шансы будут, а будучи мертвой — нет.
— Отлично, — говорю я, забирая у него сигару. Засовываю ее в рот и жду, пока он зажжет еще одну спичку. Пламя танцует, а он близко наблюдает за мной.
— Вдохни, — говорит он. — Полностью в затяг.
Я чуть не подавилась.
— Сигару так не курят! — говорю я ему.
— Почему это?
Я вынимаю сигару изо рта, чувствуя, как гудит от нее кожа.
— Можно повредить легкие. И заболеть раком. Это не сигарета. Надо держать во рту, отпускаешь и…
Мне не нравится легкая улыбка на его губах.
— Повреждение легких? — повторяет он. — Мы гребаные вампиры, Ленор. У нас иммунитет. Затянись.
Это кажется таким чертовски неправильным, но я делаю то, что он говорит, потому что мне любопытно. Я вдыхаю дым, густой и черный, и я знаю, что прямо сейчас должна ужасно кашлять, но пока что… чувствую себя хорошо. Дым такой гладкий. Немедленно расслабляюсь, получая множество приятных ощущений в затылке, и глубже погружаюсь в кресло, едва замечая, как входит Вульф и ставит напитки на стол.
— Она быстро учится, — комментирует Вульф, с впечатлением оглядывая меня.
— В ней много чего скрыто, — размышляет Абсолон. Затем он бросает на Вульфа многозначительный взгляд, и тот выходит из комнаты, закрывая за нами дверь.
— Что, черт возьми, в этой сигаре? — мечтательно спрашиваю я, любуясь тем, как она выглядит в моей руке. Пока что это лучше, чем любая травка.
— Ничего особенного, — говорит он. — Кубинская. Но влияет на нас по-разному, особенно когда куришь ее так, как это делаем мы.
Боже. Комната начинает наполняться клубами дыма, и я чувствую, что погружаюсь все глубже и глубже, теряясь в тумане.
Но какой бы расслабленной я себя ни чувствовала, Абсолон остается настороже, пристально наблюдая за мной.
— Ты хочешь есть? — спрашивает он.
При упоминании о голоде я сжимаю челюсти.
— Что именно?
— Ты неделю ничего не ела.
— Я пробыла здесь неделю?
Боже мой.
— Ты вообще ешь еду? — спрашиваю я его. Захочу ли я когда-нибудь снова есть?
Он слегка кивает.
— Да. Наш вкус обостряется. Хорошая еда — это потрясающе. Плохая пища на несколько недель лишает аппетита. Нужно учиться быть очень разборчивым в том, что потребляешь, но одна из прекраснейших вещей в жизни — это наслаждаться хорошей едой в сопровождении хорошего алкоголя, а затем, возможно, сигарой.
— А потом кровью.
Он наклоняет голову, изучая меня сквозь дым, его взгляд скользит по моему носу, моему рту.
— Еда предназначена для наслаждения. Но это не помогает нам выжить. В отличии от крови.
— Но ты наслаждаешься…этим.
— Это еще мягко сказано. И тебе это тоже понравится, — он вынимает сигару изо рта и кладет ее в пепельницу. — Аметист испугалась тебя сегодня, а ее не так-то легко напугать. Думаю, в тебе есть нечто, от чего она захотела убежать в другую сторону.
— Я была милой, — тихо говорю я.
— Милой, — говорит он с сухим смешком, доставая ключи из кармана. — Все это не для того, чтобы быть милой. Ты учуяла ее запах. Я знаю, потому что раньше тоже чувствовал ее запах. Засахаренный имбирь, сладкие штучки и кровь. Верно?