Ох, блин. Все в доме знают, что мы переспали? Мы не старались быть тихими, и не обязательно обладать слухом вампира, чтобы понять, что стены здесь тонкие.
— В любом случае, — говорит она, прочищая горло, — когда будешь готова, Солон хотел поговорить с тобой. Он будет ждать в «Темных глазах».
— Хорошо, — тихо говорю я. — Спасибо.
Она быстро улыбается мне и выходит из комнаты.
Желудок скручивается. Солон хотел поговорить с тобой. Почему это звучит так официально, будто у меня неприятности?
Я допиваю кофе, но не обращаю внимания на печенье. Даже если бы я не нервничала, и у меня появился аппетит, кусок в горло бы не полез.
Встаю с постели и решаю не терять времени на раздумья. Подхожу к шкафу, заполненному одеждой, которую Аметист и Солон купили для меня. Поскольку я теперь не так легко мерзну, выбираю черный приталенный сарафан с красными розами и пышными рукавами. Затем подхожу к ящикам и нахожу нижнее белье. Все они из черного атласа, отделаны кружевом, и, честно говоря, не догадываюсь, кто это все выбирал. Хотя белье очень комфортно ощущается на теле.
Затем выхожу в холл, останавливаясь у погибших роз на высоком приставном столике.
«Цвети», — мысленно говорю я, концентрируя ту малость энергии, которая у меня есть, на розах. «Расцветай от крови! Экселсиор!»
Но розы не шевелятся, даже когда я щелкаю по ним пальцами, как это делал Атлас По, когда с легкостью вошел в мою квартиру.
При мысли об Атласе я оставляю розы в покое и спускаюсь по многочисленным лестничным пролетам, пока не добираюсь до «Темных глаз».
Толкаю двери и вхожу внутрь.
Здесь пусто, но нюх подсказывает, что Солон в сигарном зале, курит. Я делаю глубокий вдох и подхожу к нему, заглядывая через стеклянную дверь.
«Вот и ты», — говорит он в моей голове, и мое тело уже оживает от одного его звука.
Я открываю дверь в лаунж и захожу внутрь, дым в комнате теперь кажется знакомым и успокаивающим. Солон сидит в кожаном кресле, зажав сигару в своих длинных пальцах, тех самых пальцах, которые не раз доводили меня до экстаза. Как обычно, он выглядит безупречно: темно-синяя рубашка слегка расстегнута, черные брюки, непринужденная поза.
Но взгляд у него какой угодно, только не безразличный.
Он глубокий и темный, с холодной точностью следящий за каждым моим движением.
— Красивое платье, — комментирует он, когда я подхожу к нему.
— Спасибо. Один вампиришка купил.
— Откуда знаешь, что это был не человек?
— Розы, — говорю я, опуская взгляд на рисунки. — И его можно носить без бюстгальтера.
Уголок его рта приподнимается.
— Я заметил.
Прочищаю горло и сажусь на кресло напротив него, не совсем улавливая исходящие от него флюиды «подойди сюда и поцелуй меня». Складываю руки на коленях и настороженно смотрю на него.
— Я снова потеряла время.
Он на мгновение затягивается сигарой, не сводя с меня глаз. Затем наклоняется вперед.
— Я тоже, — признается он, к моему удивлению. — Спал как убитый.
— Что случилось?
— Что касается тебя, то ты находилась под сильным эмоциональным давлением, неудивительно, что тебе не хотелось просыпаться. Полагаю, легче оставаться в своих мечтах, — он одаривает меня намеком на улыбку. — Что касается меня, что ж, ты меня вымотала, лунный свет.
— Я думала, вампиры могут развлекаться всю ночь напролет? — спрашиваю я, фальшиво поддразнивая.
— Правда, — говорит он, делая еще одну затяжку, и дым соблазнительно вырывается у него изо рта. — Так и было… ты не помнишь?
Я хмурюсь. Как в тумане вспоминаю наши тела, извивающиеся на его кровати, ощущение его огромной силы, полной отдачи тела и души. Мелькает, как он трахает меня у стены, берет меня сзади на полу, ощущение его члена во рту. Боже милостивый, почему мой разум блокировал остаток нашей ночи? В ответ моя кожа краснеет с головы до ног.
— Полагаю, я должен чувствовать себя оскорбленным из-за того, что не произвел на тебя неизгладимого впечатления, — с сожалением добавляет он. — Но, думаю, этого следовало ожидать.
— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, сжимая бедра вместе и устраиваясь поудобнее в кресле.
Он резко вдыхает, и я не сомневаюсь, что замечает реакцию моего тела.
— Скажем, что… я могу немного перебарщивать.
Приподнимаю бровь.
— Ты? Перебарщивать? — сухо спрашиваю я.
— Наши чувства обострены естественным или сверхъестественным образом. Что происходит, когда они перегружаются? Короткое замыкание, за неимением лучшего термина. Нашему разуму и телу требуется некоторое время, чтобы приспособиться. Вот и все.