— Твои родители, — продолжает он, впиваясь пальцами в мои плечи, словно пытаясь удержать меня в вертикальном положении, — использовали заклинания, защитные камни и всю свою энергию, чтобы спрятать тебя от таких, как я.
— Но это не сработало, — тупо говорю я. Такое чувство, что я все еще нахожусь под водой.
— Нет. Потому что они недооценили мои ресурсы. Не знали, кто я такой. И с чем мне приходится работать. Хотя, кажется, они знали, ведь встречались со мной не один раз.
Теперь я словно очухалась.
— Что? — говорю я, вырываясь из его объятий. — Они тебя знают?
Абсолон кивает.
— Да. Мы не друзья. Но я иногда сдавал им несколько вампиров.
Я провожу рукой по своим мокрым волосам, и мой разум снова взрывается. Я подхожу к краю кровати, сажусь на нее, пытаясь придать всему этому смысл.
— Ты… сдавал моим родителям-ведьмам других вампиров? Зачем? С какой целью?
— Ах, — говорит он, грациозно подходя и становясь передо мной. — Как мало ты знаешь. Ты веришь в ведьм, да?
Я киваю.
— Я верю, что они управляют энергией.
— Это верно, хотя и является поверхностным объяснением. Знаешь ли ты, что не все ведьмы одинаковы? Некоторые имеют дело с магией земли, магией луны, даже черной магией… другие — истребители.
— Истребители? — повторяю я.
— Истребители вампиров, — он складывает руки на своей широкой груди, мышцы напрягаются под черным материалом рубашки. — Ты, конечно, видела «Баффи10».
Я почти смеюсь.
— Ты что, издеваешься надо мной?
Уголок его рта приподнимается в быстрой улыбке.
— Это правда. С другой стороны, это их работа. Этому посвящена целая гильдия. Они рождены для того, чтобы делать свое дело, то есть, убивать нас. Существ, подобных мне. Существ, подобных тебе.
— Мои родители — истребители вампиров…
Несмотря на то, что я все еще прихожу к согласию с тем, что такое вампир, что я одна из них, это все еще кажется немного… чересчур.
— Раньше мы называли их мордернами. С норвежского — убийцы. Но поп-культура легко переплетается с реальностью. Начало идет с Брэма Стокера11, Ван Хельсинга12 и дальше. Но истории всегда были на чем-то основаны. На группе людей, наделенных способностями, цель которых — выследить нас и убить, потому что они решили, будто наш вид не заслуживает жизни.
— Подожди, ты что-то говорил о гильдии, — замечаю я.
— Да. Это и есть гильдия. Атлас По знал, что если слухи верны, то твой двадцать первый день рождения скоро наступит. Вероятно, намеревался следить за десятками пар с детьми, которым исполняется двадцать один год, чтобы выяснить, не скрыт ли кто-нибудь из них с помощью магии.
— Но он нашел меня… — я замолкаю, вспоминая темноту в его глазах, когда он понял, что на мне черный турмалин. Это дало ему понять, что я нахожусь под защитой?
— Возможно, — говорит Абсолон.
Я свирепо смотрю на него снизу вверх.
— Ты можешь перестать читать мои мысли?
Он качает головой.
— Мог бы, но когда ты расстроена, кажется, что ты сама этого хочешь.
— Нет, — я вздыхаю, глядя на свои обнаженные руки.
Ничего нет. Все исчезло.
У меня снова перехватывает дыхание. Мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы успокоить свое сердце.
— Так почему Атлас не убил меня? — спрашиваю я.
Он пожимает плечами.
— Предполагаю, что на него не накладывали таких обязанностей. Он следователь. И у него, вероятно, есть свои подозрения, но нет доказательств, что ты и есть тот мифический ребенок.
Я чуть не фыркаю. Мифический ребенок. Дайте мне передышку.
— Ты уже второй раз называешь меня мифом. Кто я на самом деле?
Он проводит тонкими пальцами по подбородку, обводя взглядом мое тело, оставляя за собой мурашки. На мгновение я поражаюсь тому, насколько глубоко, невозможно красив этот мужчина. Это ослепляет меня.
«Сосредоточься», — напоминаю я себе. Мне определенно не нужно, чтобы он это слышал. Это только усугубит его огромное эго.
Я смотрю ему в глаза, ожидая, что он будет ухмыляться. Но вместо этого его взгляд задумчив.
— Ты наполовину ведьма, наполовину вампир, — говорит он через мгновение.
Окей. Вполне комфортно звучит. Возможно, в этом даже есть смысл.
— И почему тогда я миф? — спрашиваю я.
— Вампиры и ведьмы — смертельные враги, — объясняет он. — Иметь таких детей — большая редкость.
— Но не невозможно.
— Нет. Такое случалось и раньше. Любовь есть любовь.
В его устах это прозвучало почти сентиментально.
Он прочищает горло.
— Но тебе интересно, что делает тебя такой особенной? Кроме того факта, что каждая девушка твоего возраста считает себя чертовски уникальной.
Я не могу удержаться от улыбки.
— Я должна была утонуть в той ванне, но не утонула. Думаю, это делает меня довольно уникальной.
— Осторожно, — говорит он, и в его глазах появляется блеск. — Не хотелось бы усугублять твое огромное эго.
О черт. Значит, он все-таки услышал меня.
Мои щеки вспыхивают, и я отвожу глаза.
— Что делает тебя уникальной, — продолжает он, — так это не то, что ты наполовину ведьма, наполовину вампир. А твоя родословная. Ну, такие ходят слухи.
Меня охватывает чувство неловкости.
— Какая еще родословная?
— Очевидно, Хакан не был твоим настоящим биологическим отцом. У Элис, возможно, был роман с ведьмаком.
— Ты говоришь «возможно».
— Не думаю, что нужно рассматривать альтернативу.
Это означает, что мой биологический отец изнасиловал мою биологическую мать.
— Я думала, ведьмы хорошие, — тихо говорю я ему, чувствуя кислый привкус во рту.
Абсолон разражается смехом, сильным, почти музыкальным смехом, от которого кровь во мне приливает к поверхности.
— Ведьмы? Хорошие? Ленор, неужели сказки тебя ничему не научили?
— Но… современные ведьмы. Например, в Инстаграме, твердят об исцелении, свете, кристаллах и счастье… — я хочу добавить, что мои родители — ведьмы, а они хорошие люди, но больше не уверена, что это правда.
— Такой период, — говорит он, пренебрежительно махнув рукой. — Вот и все. Новая эпоха. Это модно.
— Итак, если ведьмы плохие…
— Не все, — говорит он. — Они морально серые13. Вампиры тоже.
— Вампиры убивают людей.
— Мы должны это делать, чтобы выжить, — надменно поправляет он. — И у нас это не входит в привычку. Ведьмы убивают вампиров, а иногда они убивают и людей. Ох, а люди? Если я начну о них говорить. Они каждый божий день бросают друг друга под колеса автобуса, а потом имеют наглость говорить, что это мы бездушные.
Он немного нервничает, его глаза темнеют под изогнутыми бровями, челюсть напряжена. Это первый раз, когда я вижу его не таким безразличным. Очевидно, что люди для него — больное место.
Боже мой. Что, если бы он похитил меня, а я не оказалась вампиром или ведьмой?
— Я бы убил тебя, — говорит он, его голос становится глубже, темнее. Все волосы на моем теле встают дыбом, во мне просыпаются инстинкты борьбы или бегства. — Был момент, когда я увидел тебя в машине и понял, что не могу заставить тебя подчиниться, подумал, что, возможно, совершил ошибку. Я бы убил тебя. Укусил бы тебя, высосал досуха и оставил в лесу, чтобы кто-нибудь другой нашел.
Иисусе. Комок страха скручивается у меня в животе, моя рука инстинктивно прижимается к нему. Я тут же отвожу взгляд, ненавидя себя за то, что он застал меня врасплох. Весь этот разговор он обманывал меня, заставляя думать, что он… ну, не друг конечно, а хотя бы знакомый. Что-то вроде того. Заставлял забыть, что он полноценный вампир и, более того, безжалостный убийца, каждая его частичка выкована для хитрости и смерти.
— Теперь ты думаешь обо мне хуже, — тихо говорит он. — И ты права.
Я на мгновение поджимаю губы, а затем говорю:
— Я не могу этого сделать. Я не могу быть… как ты.
— Никто не говорил, что ты должна быть как я, — говорит он. — Большинство вампиров не похожи на меня. Они меня боятся. Я передаю их таким людям, как Атлас и твои родители, для казни. Я наемник, порхающий между обоими мирами. Иногда я ловлю ведьм и передаю их вампирам, потому что нет ничего лучше ведьминой крови. Я не предан ни одному человеку, ни одной группе, кроме той, что находится здесь, в моем доме.