— Так… что там произошло?
Вульф выдыхает, выглядя слегка смущенным.
— Скарде был воином, сражавшимся за норвежскую монархию, когда разразилась чума, около 1350 года. Он бежал в северную Норвегию, на Полярный круг, надеясь избежать смерти. Но за этим последовала чума, унесшая жизни большого количества населения вдоль побережья. Народ саамы из Финнмарка не так сильно пострадал от чумы из-за изоляции и рациона питания. Они не ели зерна, в которых часто обнаруживалась чума. Вместо этого они питались оленями и рыбой, держались особняком, вдали от населения других стран.
Я восхищенно слушаю. Я как-то немного изучала саамский народ, в детстве была очарована Лапландией, но, несмотря на это, все для меня в новинку.
Вульф продолжает.
— В то время как большинство финнов и шведов на тот момент были лютеранами, многие саамы все еще придерживались язычества. Скарде жил в какой-то секте саамов, приспосабливаясь к их обычаям, принимая язычество, шаманизм, но все равно последовала смерть… — он замолкает.
— И что?
— И до конца не ясно, что произошло, — осторожно говорит он. — Видишь ли, у нас нет никаких доказательств, все передается из уст в уста. Скарде заключил сделку с кем-то темным и могущественным. Сделка на вечную жизнь, чтобы он не умер от чумы. А вместо этого он получил, ну… — он указывает на себя. — Кто бы мог подумать, что он облажается. Другие говорят, что его прокляли. Не велика разница.
— Это значит, что мы с тобой прокляты, — говорю я ему.
— Иногда мне действительно так кажется, — говорит он, затем быстро улыбается мне. В другие дни это чертовски круто.
Я издаю едкий смешок.
— Да, до сих пор было очень весело, — я отправляю вишенку из своего напитка в рот и сразу же думаю об Элль.
Элль.
Которая, вероятно, думает, что я все еще в Джошуа-Три со своими родителями.
Элль из другой жизни.
Я даже не думала о ней до этого момента, и, черт возьми, мне больно.
Неужели остальная часть моей жизни просто исчезнет из воспоминаний?
Я на мгновение закрываю глаза, пытаясь подавить это чувство. Здесь и так слишком много поводов для беспокойства. Я всего в нескольких мыслях от того, чтобы по-настоящему упасть в эмоциональную яму.
— Так откуда же тогда взялся Абсолон? Он такой же, как ты? — спрашиваю я его, пытаясь преодолеть боль.
Вульф кивает.
Более или менее.
— И какова его история? Когда он родился?
— Солон очень осторожно относится к своему прошлому. Я научился не открывать рот, — говорит он. — Тебе лучше спросить у него.
— Черта с два он мне скажет, — бормочу я, делая еще один глоток напитка, чувствуя, как алкоголь проникает прямо в мой мозг.
— Никогда не знаешь наверняка, — говорит он, вертя пиво в руках. — Он не многим потакает, но мог бы потакать тебе, — он замолкает, делает глоток. — Знаешь, он очарован тобой.
Абсолон? Очарован мной? Я вот очарована им. Ну, а как я могу себя остановить? Игнорируя тот факт, что он убил бы меня в другой жизни, что он, вероятно, отправит меня на какую-нибудь ужасную гибель, о которой я отказываюсь думать, он… ну, умопомрачительный.
— Он назвал меня мифом, — говорю я себе под нос.
— Мифом? — Вульф приподнимает бровь. — Он так сказал? О, тогда он определенно без ума.
Я чуть не смеюсь. «Без ума» — это совершенно другое слово, в отличии от «очарован». Ведь это подразумевает привязанность к кому-то, а Абсолон рассматривает меня не более чем как гребаную холодную валюту. Но все же это слово вселяет в меня надежду.
— Настолько без ума, что отпустит меня? — спрашиваю я, ненавидя то, как обнадеживающе это звучит в моем голосе.
— Посмотрим сегодня вечером, — говорит Вульф, делая еще один глоток своего пива.
— Сегодня вечером? На вечеринке?
Он задумчиво смотрит на меня.
— Я думал, ты знаешь. Сегодняшняя вечеринка — для тебя.
— Для меня?
— Да, — он одаривает меня мрачной улыбкой. — Мы будем продавать тебя на аукционе тому, кто предложит самую высокую цену.
ГЛАВА 10
Я смотрю на Вульфа напротив себя, абсолютно ошеломленная, слишком потрясенная, чтобы даже почувствовать страх, который медленно просачивается по моим венам.
— На… аукционе?
Сегодняшняя вечеринка — это аукцион?
— М-м-м-м, — говорит он. — Сегодня вечером будут вампиры. Завтра ведьмы.
Я сжимаю подлокотники кресла с такой силой, что мои ногти вонзаются в дерево.
— Извини, — говорит он, мельком взглянув на мои пальцы. — Я думал, Солон сказал тебе.
— Он мне ничего не говорил! — восклицаю я, и страх переходит в ярость.
Внезапно я чувствую, как лед пробегает по моему позвоночнику, заставляя дрожать, и мне даже не нужно поворачивать голову, чтобы понять, что Абсолон вошел в бар.
Лёгок на помине.
— И что же мы здесь имеем? — говорит Абсолон низким и сочным голосом, в котором слышится веселье.
Наконец я поворачиваюсь и вижу, что он стоит у главных дверей рядом с Аметист, у обоих в руках сумки с покупками. Дорогие на вид.
Я встречаюсь с его глазами, затененными и холодными, когда они смотрят на меня. На его губах появляется слабая улыбка. Он знал, о чем мы говорили. И даже если нет, я слишком зла, чтобы следить за своими мыслями.
«Ну, тогда, пошел на хуй», — думаю я.
Его бровь на мгновение приподнимается, затем он смотрит мимо меня на Вульфа.
— Как у нее дела? Аметист сказала, что она пыталась откусить от нее кусочек.
— Я не пыталась ее укусить, — говорю я возмущенно. Я знаю, что пыталась добраться до нее, но кто знает, что я собиралась делать?
Абсолон не выглядит удивленным.
— Обычно я бы предложил Аметист помочь тебе подготовиться к ночи, но не доверяю тебе рядом с ней. Без нее мы не справимся, — он бросает на Аметист ласковый взгляд, во всяком случае, от него исходит нежность, и я снова чувствую эту нелепую вспышку ревности.
И она смотрит на него в ответ, округлив глаза, почти краснея.
Боже мой, неужели он на всех так действует? Думаю, да. Я должна почувствовать себя немного лучше, но этого не происходит. Я ненавижу этого человека — вампира — всей душой, и у меня есть для этого все основания, но глубоко внутри меня нечто тянет к нему, несмотря на то, насколько он ужасен.
Да еще и говорит: «ни за что не сможем обойтись без нее». Сколько веков он прожил?
Ладно, теперь я правда уже докапываюсь до мелочей. Я отрываю от них взгляд и поворачиваюсь обратно на своем сиденье. Дрожащей рукой беру свой стакан и одним глотком допиваю остатки напитка. Когда я поднимаю глаза, Вульф смотрит на меня с удивлением.
— Думаю, тебе нужен еще один, — говорит он, поднимаясь на ноги.
— Аметист, отнеси сумки в ее комнату, — приказывает ей Абсолон, и я чувствую, что его присутствие становится ближе. Он останавливается прямо рядом с моим креслом, запах роз и табака наполняет мой нос. Я не спускаю глаз с Вульфа, когда тот подходит к бару с пивом и моим пустым стаканом, и я задерживаю дыхание, не желая больше вдыхать его запах. Я не могу утонуть в нем, так что это должно быть проще простого.
И тут Абсолон кладет руку мне на плечо, посылая через меня электрический разряд, мой рот широко раскрывается, а легкие резко вдыхают. Он держит свою руку там, и я чувствую его взгляд на своей макушке, превращающий мою кожу головы в лед.
Я поднимаю подбородок и смотрю на него сквозь ресницы.
Он смотрит на меня сверху вниз с пытливым выражением лица, этот вездесущий хмурый взгляд и изогнутые черные брови.
«Что?» У меня в голове что-то щелкает.
Его губы изгибаются в холодной улыбке. Но он ничего не говорит. Он прерывает наше состязание в гляделках и смотрит на Вульфа.
— Налей «Баумора» на два пальца. Два моих пальца, не твоих.
Вульф ухмыляется. Гигантский мужчина, гигантские руки, не то чтобы Абсолон чем-то отличался.
— Не хочешь выкурить со мной сигару? — спрашивает он, и мне требуется мгновение понять, что он обращается ко мне.