Он резко отстранился.
Его пальцы наткнулись на край рукава, ткань съехала, и свежие раны обнажились — розовые, воспалённые, ещё не успевшие затянуться.
Анна попыталась вырваться, но он держал её крепко. Не больно. Не грубо. Но так, будто если отпустит — она рассыплется.
Дамиано смотрел на её запястья. Не с отвращением. Не с жалостью.
С такой болью, будто это его собственные раны.
— Анна... — Его голос сломался.
А потом...
Он поднёс её руки к своим губам.
И начал целовать.
Каждый шрам. Каждую царапину. Каждую розовую полоску, которую она так тщательно прятала.
Губы обжигали кожу, но не больнее, чем лезвие.
— Я не дам тебе больше это делать, — прошептал он, и его голос дрожал. — Я не знаю как, но я найду способ.
Он прижал её ладони к своему лицу, и она почувствовала — он плачет.
— Я сделаю тебя счастливой. Даже если это последнее, что я сделаю в этой жизни.
Анна не ответила.
Она просто закрыла глаза и впервые за долгие месяцы...
Позволила кому-то держать её за руки.
И тогда море, которое когда-то хотело забрать её, стало тихим. И тогда человек, который когда-то был просто тенью на песке, стал берегом, о который разбивались её волны. И тогда шрамы, которые она прятала, стали не ранами, а письменами - историей о том, как кто-то научил её жить, просто целуя её боль, пока она не перестала быть болью.
Конец