— Здесь и правда что-то есть, — Борис вышел из машины следом и тут же добавил, — Твою ж мать. Растянул он каждое слово, словно в зажеванной пленке. Со стороны водителя располагалась огромная лужа, в которую бывший опер успел спрыгнуть с подножки джипа, засмотревшись на округу. Кроссовки в миг промокли, и противная серо-черная жижица затекла внутрь, неприятно чвакая теперь и холодя и без того замерзшие ноги. Светлана никак не отреагировала на его реплики и последующие замечания, прекрасно осознавая, что он просто проорется, выматерится, и ему станет легче, а пререкаться с ним и подначивать у нее не было никакого настроения. Она была полностью сосредоточена на своих ощущениях. Что-то знакомое и ненавистное, ей вдруг показалось, мелькнуло в памяти.
— Эй, не тормози! Пошли, поищем, что здесь… — Борис уже шагал прочь от джипа, а она даже не заметила, что он уже ушел прилично вперед, оставив ее одну возле джипа. Светлана заспешила следом, закинув походный женский рюкзачок на плечо. В первой же хате их ждал неприятный сюрприз — среди сгнивших досок и разбитой утвари, виднелись кости трех скелетов: двух взрослых и одного ребенка.
— Сука! — Борис промычал про себя и тут же покинул жилище. Как вышло, что их не похоронили? Здесь больше никто не жил после Второй Мировой или здесь было что-то не так с землей? Второй вариант был более логичен. Если все село было вырезано во время Второй Мировой, становилось логично о духах, загубленных и замученных во время чисток Третьего Рейха. Первая поморщилась, прочла заупокойную молитву над костями и вышла следом. Она достала из кармана куртки пачку сигарет и закурила. Привычки бывшего смертного тела никуда не делись, и, к сожалению, тяга к никотину была иногда сильней ее воли. Похоже, при жизни Светлана была заядлой курильщицей, и, если бы она не попыталась покончить с собой, умерла скорей всего от рака легких. Видимо, деревню хотели снести, но вспомнили о ней уже слишком поздно. Но застройщик земли столкнулся с чем-то слишком потусторонним, раз заплатил им круглую сумму за такую работу. Именно поэтому они были здесь — очистить деревню от духов. Но тот человек выглядел смертельно напуганным, словно столкнулся с чем-то уж слишком реальным, а не с простым полтергейстом из дряных ужастиков, что показывали теперь по любому телику. Отношение Первой с техникой было еще тем испытанием, мобильные телефоны были, наверное, самым легким из всего, с чем Первой пришлось свыкнуться и научиться пользоваться, застряв в этом времени и в этом теле.
— Ну что, успокоился? — спросила она, выпуская очередную струю дыма через ноздри, имитируя дыхание живых. Борис еще раз вошел в хату, он собирался собрать кости и придать их погребению, но костей уже там не было, только прогнившие доски и трава, поросшая сквозь дыры в полу.
— Это что, бля, было? — с нервозностью спросил он, Первая лишь хмыкнула на недальновидность своего напарника.
— Оно пытается нас отпугнуть. Но я не чувствую тут зла, зло там, — она указала рукой в лес, что окружал деревню по левой стороне. Он словно стеной стоял напротив деревни, как бы огораживая ее от внешнего мира. Борис напрягся, чувствуя, что энергия из леса словно манит его магнитом. Первая пошла дальше по главной улице деревни, и тут, подойдя ближе к границе, где кончалась жилая часть и начинался высокий бурьян, слишком четко отделяющий деревню от леса, она замерла, уставившись на дуло…
Это было дуло танка времен Второй Мировой. Не обычного танка, а Тигра второй модификации. Старое ржавое дуло уставившегося в прорех окна за спиной Первой. И оно напомнило Первой о тех временах, когда обе воюющие стороны использовали призыв по-своему и заставляли ее драться то с одними, то с другими. Но тогда ее воля была ограничена, маги, работающие на Третий Рейх, четко удерживали в узде нечисть, призванную для выполнения лишь одной роли — пополнения рядов неживой армии Рейха. По воздуху прошла рябь. Это привлекло внимание Первой. Она провела рукой и нащупала прореху во времени и пространстве.
— Какого?! — она успела произнести лишь это, прежде чем ее засосало на другую сторону.