Когда Хонсю пришёл в себя и поднялся на ноги, он недосчитался половины своих воинов — они были погребены под тоннами камня и щебня.
Оникс стоял, пошатываясь, недалеко от Хонсю, за ним бдительно наблюдал Кадарас Грендел.
— Если барьер рухнул… — начал Железный Воин.
— Значит, Торамино начал атаку на крепость! — закончил за него Хонсю.
Когда прозвучали эти слова, Хонсю вдруг почувствовал себя невыносимо одиноким и осознал, что скорее всего это было началом конца. Ничто уже не спасёт Халан-Гол от армии Торамино, и у него самого больше не осталось в запасе никаких тактических уловок, что переломили бы ситуацию.
Ничего больше не остаётся, кроме как отомстить со всей злостью и ненавистью, что накопились в его душе.
Если это всё, что ему осталось… Ну что ж, да будет так.
Мести будет достаточно.
Уриэль втащил Леонида и женщину-гвардейца в маленький безопасный закуток, образованный парой труповозов. Капитан и полковник аккуратно прислонили девушку к огромному катку. Слезы радости текли по лицу полковника, он всё твердил номер своего полка, снова и снова.
— Надо убираться! — уговаривал его Уриэль, понимая, что последнее дело сейчас оказаться на пути разгорячённого Кровавого Сердца. Могущественный, облачённый в доспех гигант развлекался тем, что выдирал псайкеров из их саркофагов, издевался над ними, насколько хватало его извращённой фантазии, затем убивал.
Он бродил по пещере, наслаждаясь ужасом перепуганных насмерть магов, упиваясь их страданиями, смакуя их страх, как дорогое вино.
— Псайкеры! — ревело чудовище. — Пища богов!
Уриэль отвёл взгляд от этого зрелища и посмотрел на бледную, изнурённую женщину. У неё были длинные прямые волосы, спадающие спутанными прядями на лицо. Пережитый ею ужас дорого обошёлся рассудку — женщина была явно не в себе.
— Все мертвы, все мертвы, все мертвы, все мертвы… — Она твердила только эти два слова.
— Кто она? — спросил Пазаниус.
Леонид потянул за цепочку, вытащил сильно проржавевшие медальоны из-под форменного кителя женщины и перевернул, изучая их при мерцающем бледном освещении зала.
— Её зовут Ларана Уториан, лейтенант Триста восемьдесят третьего полка Джоуранских драгун, — гордо ответил полковник.
— Ты знаешь её?
Леонид покачал головой:
— Нет, не знаю. На её жетоне указано, что она из группы Тедески, батальон А. Он не любил, когда другие офицеры путались с его солдатами. Он был старой школы, понимаете ли.
— И как же она оказалась тут?
— Понятия не имею, — ответил Леонид, бережно придерживая женщину. — Возможно, Бог-Император смилостивился надо мной и не пожелал, чтобы я умер один, вдали от дома, и даже без всякого напоминания о нём.
Уриэль кивнул, встретив многозначительный взгляд Пазаниуса, и капитан покрепче взялся за рукоять меча:
— Да, возможно, ты прав, дружище. Если человеку суждено умереть, он должен сделать это среди своих друзей.
Мёртвое белое небо лизали языки светло-голубого огня. Магические башни колдунов Торамино, понастроенные вокруг Халан-Гола, выпускали в небо мощные энергетические потоки. Скованные ранее противостоящей магией демона, они обрели свободу. Теперь Халан-Гол был беззащитен перед силами варпа.
Чёрные молнии срывались с небес, откалывая огромные куски от гор.
Вечно голодные твари варпа рыскали и парили на подступах к крепости, охотясь на летучих скатов, что кружили над верхушками самых высоких башен. Туман магических заклинаний окутал редуты и бункеры, которые Хонсю совсем недавно отстроил заново, отпраздновав таким образом победу над лордом Бероссом.
Но не только волшебные энергии атаковали крепость, неисчислимые артиллерийские батареи вели непрерывный огонь. Снаряды сыпались градом на Халан-Гол, разнося уже не столько бастионы, сколько саму гору.
Тысячи пехотинцев и свежая, отдохнувшая Великая рота Железных Воинов, которую вёл сам Торамино, выступили на Халан-Гол. Крепость будет уничтожена в любом случае, что бы ещё ни придумал коварный полукровка, как бы ни пытался сохранить своё логово. Торамино знал, что сегодняшняя атака будет завершающей и разрушит даже те уровни цитадели, что находятся под горой.
Приговор Халан-Голу был вынесен.
Тошнота стала уже привычной, и Уриэль перестал обращать внимание на выкрутасы своего желудка, но звон бьющегося стекла вдруг, непонятно почему, вызвал у него жуткий приступ головной боли и слабости. По всему телу прошла волна противной дрожи. Перед глазами встала до жути реалистичная картина: из пропитанной кровью земли прорастают белые изломанные кости.