— Я иду к ним. Позови Самвела.
— Он спит. Разбудить?
— Нет, не надо, я сам.
Таня пожалела, что сказала главврачу о том, что Самвел отдыхал, теперь он будет делать все один. И она разбудила помощника. Тот посмотрел на часы и ахнул. Медсестра обрисовала суть дела, Самвел деловито кивнул и поспешил к Кочеткову.
Через три часа дело было сделано, опасность для жизни ликвидирована, и можно было передохнуть.
— А где Федорыч? — спросил главврач Татьяну. — Что-то я целый день не видел нашего лора.
— Уехал в министерство, Дмитрий Андреевич. — Таня налила Дмитрию кофе.
— В министерство? — Он пододвинул чашку. — Спасибо, Тань, спасибо.
Медсестра знала о Диме все, знала, какое печенье он любит, сколько сахара кладет в чашку.
— Да, в Грозный, сказал, что вас не надо отвлекать во время операции, а он как ваш заместитель смотается туда и обратно.
— С кем поехал?
— С шофером.
— Без охраны?
— Без.
— Почему?
Таня пожала плечами: это не ее дело.
— Когда обещал вернуться?
— Сейчас уже должен, он утром поехал.
У Димы зазвонил спутниковый телефон.
— Да, слушаю. Да. — Дима закрыл глаза и откинулся на стуле. Посмотрел на Самвела.
— Федорыч? — спросил тот.
Дима кивнул и выключил телефон.
— Передали из комендатуры. Груз 200 и груз 300. Машину взорвали. Федорыч — насмерть. Водитель тяжело ранен. — Дима опустил голову на руки. Так, без движений, он сидел минут пять. Потом резко встал из-за стола.
— Вы куда, Дмитрий Андреевич? — Татьяна испуганно посмотрела на врача.
— Мне надо ехать на место преступления. Я же должен отчитаться перед Москвой.
— Я с вами, — сказал Самвел.
Дима кивнул.
Они вышли из домика. Подошли к охраннику.
— Нам надо ехать, Андрюш, — сказал Дима сержанту белгородского ОМОНа.
— Не могу. Дмитрий Андреевич, я вас не выпущу. Извините, но это приказ коменданта. Никого с территории госпиталя не выпускать.
— И меня? — Дима тупо смотрел на молодого милиционера.
— Вас в первую очередь. Сразу о вас и было сказано. Комендант так и заявил: доктор молодой — он первый в бой будет рваться. Так вот за него головой ответите, под трибунал пойдете, если выпустите. Так что простите, Дмитрий Андреевич. Никак не могу.
У Димы зазвонил телефон.
— Да. У меня груз 200 и 300. Да, Алексей Федорыч, он поехал вместо меня в министерство, я оперировал… — Дима помолчал. — Я хотел сделать именно это и именно сейчас, но комендант издал приказ никого не выпускать даже с территории госпиталя. Что значит, мои проблемы? Они такие же мои, как и ваши! Вот и связывайтесь с комендатурой, пусть они вам отчеты пишут! Некогда мне с комендантами выяснять отношения и отчеты писать! У меня больные… — Он помолчал, послушал, что ему говорят. Немного успокоился. — Хорошо. Жду звонка.
— Слышал? — Дима показал на трубку сержанту. — Это из Москвы. Мне угрожают чуть ли не судом.
— Ничего не могу сделать, Дмитрий Андреевич, при всем к вам уважении, — развел руками сержант.
— Ладно, Самвел, пошли работать.
Дима пошел вперед, а Самвел подмигнул охраннику и сделал характерный одобряющий жест: молодец, что не выпустил.
Но через десять минут сержант пришел в операционную и доложил, что комендант дает разрешение главврачу покинуть территорию госпиталя. Он даже выделил машину с шофером. «Газик» ждет его.
За рулем сидел молодой парень в военной форме, из-под которой виднелась тельняшка.
Дима протянул руку и представился:
— Дмитрий.
— Леха, — ответил солдат крепким рукопожатием и молча тронулся с места. Включил музыку. Шевчук пел «Последнюю осень».
— Что вы должны сделать, доктор?
— Если бы я знал, — вздохнул Дима, но тут же спохватился. — Раненого отвезти в госпиталь, убитого — в морг.
— Где это?
Дима сказал.
— Что-то они активизировались. Сначала ментовку взорвали, теперь вот машину, это те же самые, жопой чую, — сказал Леха. — Ну, ничего, мы вас найдем, ребятки, раз вы показались. Наши гаубицы по вам плачут.
Они въехали в поселок.
— Все, доктор, приехали, вот она, машина.