— Спасибо.
— С парашютом прыгать умеете?
— Да, у меня более пятисот прыжков. Когда перестало щекотать нервы, бросил. Но я надеюсь, что они придумают что-то более экстремальное, чем катапультирование с парашютом. Хотя подо мной тайга.
— Понятно.
— Ну ладно, не буду вас больше загружать. Вернусь — расскажу. Назначаем, как обычно, на вторник?
— Как обычно.
— До свидания, Павел. Благодаря общению с вами я начал более осмысленно жить. Иногда я чувствую, что жизнь интересна, и вовсе не в такие моменты, как сейчас, когда предстоит приключение. Сейчас как раз — пустота.
— Всего доброго, Сергей. Берегите себя.
— Всего доброго. — Кудрявцев нажал на кнопку отбоя. Павел положил трубку.
Неожиданно освободился вечер. Но садиться писать больше не хотелось. С женским фанатизмом он почти расправился, во всяком случае, основные тезисы этого раздела определились. Осталось более детально коснуться некоторых его проявлений. Но интересно, проявления женского фанатизма разве случаются только у террористок? А в обычной жизни их разве нет? Если встречаются у шахидок, значит, должны проявляться в той или иной степени у всех женщин. Будем наблюдать. Сегодня для этого вечер благоприятный — Катька обещала прийти, потому что ей надо было с ним поговорить. Павел догадывался, о чем будет разговор. Если она сказала «поговорить», ничего хорошего не жди — скорее всего собралась в который раз выяснять отношения.
Катя хотела как можно скорее выйти замуж. Она так иногда и говорила: «Остро хочется замуж». Павел смеялся. Но ее можно было понять, и он понимал. Ей исполнилось 33 года, и она наверняка считает, что если не выйдет замуж за Павла, то уже может не выйти ни за кого никогда.
Они жили два года гражданским браком. Что изменится от того, что они распишутся? — часто говорил он ей. Хотя прекрасно знал, что изменится многое. Человек состоит из мелочей и условностей. Из ритуалов. Свадьба, штамп в паспорте, кольца — как раз и есть те самые ритуалы и мелочи, из которых складывается жизнь. Одно дело гражданский брак, другое — мы муж и жена. Да, это больше для окружающих. Но ведь и живем мы в мире социальном, где условности — порой самое главное. Павел все это прекрасно понимал. Он любил Катю, и в принципе пойти в загс не составляло для него такого уж большого труда.
И все же он с этим не спешил. Он всего три года как развелся со своей первой женой и наслаждался полной независимостью. Ему нравилось приходить домой и не звонить перед этим, вставать с постели, когда ему хочется, а не когда детям нужно идти в школу, никому ничего не объяснять.
с удовольствием напевал он песню Вертинского, которая стала его девизом.
Когда было настроение, они по несколько дней жили с Катей. Когда утомляли друг друга, легко расставались хоть на неделю. Катя к этому относилась по крайней мере внешне спокойно. А как она еще могла относиться? Что она еще могла сказать?
А если они поженятся? Как ни посмотри, прав у нее станет больше. Он впустит ее окончательно в свою жизнь, на свою территорию — и физическую, и в какой-то степени душевную. Нет, к этому он пока не готов.
Зато она готова. И, кажется, переходит в наступление. Возможно, сегодня она пустит в бой свою тяжелую артиллерию. Или жениться, или расходиться, совсем. Скажет, что надоела эта неопределенность, тягомотина.
Как должен вести себя он, Павел? Ему необходимо настроить себя так, чтобы ничто не выдавало его эмоциональности. Конечно, она нужна ему, и он не хочет, даже мысли не допускает о том, чтобы расстаться с ней. Он не представляет сейчас свою жизнь без нее. Но она об этом знать не должна. Пусть она думает, что он проживет и без нее. Ну, если не хорошо, то по крайней мере как-нибудь проживет, справится. «С женщинами надо крепко сидеть на себе», — говорил Ницше. То же и Шопенгауэр, он советовал давать женщинам понять, что легко можешь обойтись и без них. Когда они это чувствуют, они начинают мужчину любить и от него зависеть. Одним словом, надо быть внутренне совершенно свободным. И если не получается внутренне, демонстрировать это хотя бы внешне. Он психолог, в его арсенале куча различных имиджевых техник, методик, и уж он постарается. «Семейная жизнь — не место для искренности, а поле для дипломатии», — сказал Оскар Уайльд. Сам при этом, правда, был гомосексуалистом и в семейной жизни несчастливым, но мысль от этого не становится менее ценной.