Но пока тишина, и надо что-то делать, кроме того, что покупать продукты, готовить еду и спать. Марьям! Она же в Гудермесе. Как могла Гульсум об этом забыть? Ведь она и приехала в Гудермес, чтобы быть поближе к подруге. Это сегодня самый близкий ей человек. Телефона у Марьям не было, и Гульсум пошла к ней домой. Марьям жила неподалеку, через два квартала, в пятиэтажном доме на последнем этаже.
Когда она поднималась по лестнице, навстречу ей пробежал парень лет двадцати, чуть не сбив ее с ног. Гульсум оглянулась — скорее всего от Марьям. Она подошла к знакомой квартире. Отметила, что раньше, когда она взбиралась на пятый этаж, отдышаться удавалось далеко не сразу, а сейчас, после лагеря в пустыне, никакой одышки, никакой усталости.
Дверь в квартиру была полуоткрыта, и Гульсум не стала звонить, а тихонько открыла и вошла. Ее научили в лагере, что пока нет необходимости себя обнаруживать, этого делать не нужно. Гульсум прошла на кухню, сразу обратив внимание на странный запах, который доносился оттуда. На столе стояла грязная посуда, банки с какой-то бурой жидкостью. Гульсум понюхала. Неужели Марьям дошла до этого?
Гульсум прошла в комнату. Марьям лежала на диване в джинсах и свитере, хотя в квартире было очень тепло — солнце ярко светило в открытые окна. Марьям молча смотрела на Гульсум. Она даже не поздоровалась. Но Гульсум поняла, что у нее не было на это сил. Под глазами черные разводы, бледная как смерть, волосы спутаны, не мыла, как минимум, неделю.
— Ты приехала, — почти шепотом сказала она.
— Да, как видишь, — Гульсум пожала плечами. Но тут же подбежала к Марьям и присела на корточки. — Что с тобой, Марьямчик, милый?
Марьям пыталась сглотнуть слюну. Слюны не было, и она шепотом прохрипела:
— Принеси водички, умираю.
Гульсум рванулась на кухню, налила в кружку воды и вернулась в комнату. Марьям жадно выпила воду до дна.
— Ломка, — сказала она.
— Героин?
Марьям кивнула.
— Все болит?
Марьям опять кивнула.
— Что делать?
— Там, на кухне, все есть. Кольнешь, а?
Гульсум молча смотрела на подругу.
— Немножко, Гуль, а то умру.
— Хорошо.
Гульсум нашла на кухне одноразовый шприц, набрала жидкости из банки, взяла резиновый жгут. Вернулась к подруге, взяла ее руку, которую та покорно протянула, перетянула резиной и завязала. Нашла целую вену — а таких было немного, все истыканы — и ввела иглу. Марьям закрыла глаза.
— Я полежу немного, хорошо, пока не отпустит?
— Конечно, Марьям. Я посижу с тобой.
— Спасибо, Гуль.
Марьям порозовела, открыла глаза, улыбнулась:
— Вот теперь хорошо. И сразу спать захотелось. Я не спала двое суток.
— Ну и поспи.
— А ты не обидишься?
— Не обижусь.
Гульсум взяла в шкафу верблюжье одеяло, которое было у Марьям с детства, накрыла ее и поцеловала в щеку.
— Спи.
Марьям закрыла глаза и задышала ровно и глубоко. Гульсум вышла на кухню, включила воду, перемыла всю посуду, расставила ее в сушилке, нашла пачку чая, заварила. Потом, взяв с тумбочки ключ, вышла, закрыла дверь и отправилась на рынок купить хлеба, сыра, фруктов. Когда она вернулась с двумя пакетами еды, Марьям спала. Гульсум решила приготовить обед. Суп будет из пакетика, на второе она пожарит мясо, сварит картошки, сделает салат из капусты и огурцов. Чай она уже заварила, их любимый, жасминовый.
Гульсум огляделась. Если бы не наркотики на кухне и не жалкий вид Марьям, можно было подумать, что в квартире живет не одинокая наркоманка, а вполне преуспевающий, ну, по крайней мере не бедный человек. Все было аккуратно, чисто, телевизор новой модели, стереосистема, ковры. В ванной приличная сантехника, тогда, перед лагерем, Гульсум не обратила на это внимания. Ну что ж, хотелось бы надеяться, что это только эпизод в жизни Марьям, думала Гульсум. Хотелось бы надеяться, но надежды было очень мало.
Когда мясо было готово, Гульсум услышала за спиной:
— Вот это аромат! Давно я не ела такой вкуснотищи! Дай я тебя обниму еще раз, Гуль-Гуль!
Они обнялись и поцеловались.
— Что случилось, Марьям? Что это? — Гульсум взглядом показала на шприцы.
Марьям махнула рукой.
— Не обращай внимания. Я не наркоманка. Так, хреново было, а Меджид предложил. Знаешь, как бывает плохо, тебе ли объяснять? Ну вот, я и согласилась. И сразу отпустило. Потом еще раз. Но теперь поняла — кончать надо с этим.
— Справишься?
— Справлюсь. Я сильная.
— Я знаю. А кто это — Меджид?