Понятно, ранение брюшной полости. Но что уж тут такого серьезного? И почему посторонние в операционной? И вдруг ощутил за спиной дуло автомата.
— Вперед, доктор, за работу, — услышал он сзади голос с кавказским акцентом. — Только теперь он увидел, в каких условиях Самвел и медсестра оперировали. Охранник стоял, держа руки за головой, рядом с ним чеченец лет тридцати держал его на мушке и в то же время старался следить за операцией.
Страха не было. Дима давно устал бояться. Самое большое, что он мог потерять на этой работе и на этой земле, — это свою жизнь. Но после того, что произошло с Федорычем, когда он увидел его останки, он не очень-то и держался за жизнь. Он не был религиозным человеком, но там, куда он попадет после смерти, будет легче, это несомненно, есть там что-нибудь или нет. Поэтому он спокойно взял скальпель. Переглянулся с Самвелом и приступил к операции.
Он понял, что оперировали они боевика, которого привезли такие же, как этот с автоматом, проникли незаметно в госпиталь, парализовали охрану. Когда операция была закончена, Дима сказал:
— Ему нужен покой. Он должен оставаться под наблюдением врача. По крайней мере дня три.
— Значит, ты поедешь с нами, — сказал один из боевиков.
— Это исключено, — помотал головой Дима. — У меня тут больные, беспрерывные операции. Вы можете спокойно его оставить, мы за ним присмотрим, и ему ничего не будет.
— Не рассказывай сказки. Сам знаешь, что это невозможно. Пошли.
Дима стоял не двигаясь.
— Мы знаем тебя, доктор, хорошо знаем. Тебя уважает весь наш народ. Ни один волос не упадет с твоей головы. Мы даем слово. Твои коллеги могут не волноваться, — он посмотрел на Самвела и Таню. — Ты погостишь у нас ровно три дня или сколько понадобится, чтобы вылечить нашего командира, и мы доставим тебя обратно. Никакого выкупа, мы не бандиты, мы воины. Иначе мы положим здесь всех, оставив в живых только тебя, а тебя все равно заберем, жизнь мы тебе сохраним, учитывая, что ты сделал для нашего народа, но всех остальных убьем. Ты хочешь этого?
— Нет, я этого не хочу, — спокойно сказал Дима.
— Значит, едем?
— Значит, едем, — кивнул головой Дима и посмотрел на Таню.
— Дмитрий Андреевич… — Таня смотрела на него, из глаз текли слезы. Она хотела что-то сказать, но волнение не позволило ей.
— Не волнуйся, девушка, ничего с твоим доктором не будет. Мы тоже его любим. Он спас нашего командира. Будет доставлен в целости и сохранности.
И чеченец сделал знак боевику, который держал на мушке охранника.
— Теперь внимание. Если мы увидим хоть одно движение, которое нам не понравится, мы начнем стрелять, сразу же, хоть нам и не хочется этого делать в больнице. Ясно?
Все молчали.
— Ясно? — еще раз повторил вопрос боевик.
— Да, конечно, — вздохнул Дима и обвел взглядом Самвела, Таню и охранника. Его взгляд выразительно требовал: делайте, как он говорит.
— Ясно, — сказал Самвел. Таня с охранником кивнули.
— Вот и хорошо. Возьмите командира на носилки. — Он показал автоматом на Самвела и охранника. Самвел взял носилки, которые были заранее приготовлены по требованию боевика, и взглядом пригласил охранника помочь ему. Они аккуратно переложили раненого чеченца на носилки и понесли к выходу. Их сопровождали Таня, два боевика и Дима.
Стемнело. Командира погрузили в джип на заднее сиденье.
— Пока мы будем отъезжать, я буду держать вашего доктора на мушке. Если за нами последует погоня, вы его больше не увидите, он будет лечить только наших раненых, — сказал боевик, продолжая держать на мушке всех троих: Таню, охранника и Самвела. И передайте своему командованию, чтобы не суетилось. Чтобы не искали нас и не устраивали никаких облав. Я сказал: скоро вернем, значит, так и будет. Все. Садись, доктор, назад, рядом с командиром.
Дима залез в машину. Проверил, удобно ли расположен раненый.
— Все нормально? Болей нет? — спросил он.
— Нет, все хорошо, спасибо, доктор.
Когда они выезжали с территории, Дима с удивлением отметил, что охраны не было. Странно, что он даже не подумал о причине ее отсутствия, когда возвращался, и только сейчас понял.
Рядом с Димой сел чеченец, который следил за охранником. Он достал из кармана черную повязку.
— Извините, доктор, но я должен завязать вам глаза, — сказал боевик.