Дима кивнул. Он не сопротивлялся. Все их действия были логичными. Оставить своего командира они не могли — он тут же стал бы достоянием нашей армии. Дорогу от врача они должны были скрыть, чтобы он потом не рассказал о ней, о том, где находится лагерь боевиков. Все логично. Значит, точно его не убьют. Но что будет дальше? Легкая тревога, не больше, тревога неизвестности. Больше ни о чем Дима не беспокоился. Самое страшное, что может быть, — наша армия пойдет его отбивать (во что, впрочем, верилось с трудом), и в перестрелке он погибнет. Умереть от рук российских солдат ему не хотелось, тем более что один раз он уже с трудом избежал такой смерти.
Боевики о чем-то переговаривались по рации на чеченском языке, но Дима услышал слово «доктор» и понял, что речь шла и о нем тоже. Командир лежал неподалеку от него. Один раз, когда он пошатнулся от резкого виража машины, командир положил руку ему на колено и похлопал. После такого жеста, конечно, расстрелять его не могли. Свой среди чужих, подумал Дима, как бы ему не стать теперь чужим среди своих после этого странного плена.
Дима чувствовал, что машина поднимается высоко в горы. Понятно, в лагерь. Интересно, обратно я пешком пойду или тоже на такси доставят? Как там Самвел без меня справляться будет, с тревогой подумал Дима. Такой поток больных. Вся надежда, что продержат недолго.
«Газик» остановился.
— Выходи, доктор, — услышал Дима. — Повязку можешь снять.
Дима снял черную повязку, вылез из джипа. Было совсем темно. Можно глаза было и не завязывать, все равно бы не понял, куда едем, подумал Дима.
Он был высоко в горах, на плато. Здесь прохладней, чем внизу, воздух холодный, чистый, бодрит. Шалаш, похожий на домик пастуха. В нем горит огонь, наверное, свеча или керосиновая лампа. Неподалеку две брезентовые, довольно большие палатки. В такой может жить человек десять, отметил Дима. Из домика на сигнал джипа выбежали двое мужчин — один среднего возраста, рыжий, но как и все остальные с усами и бородой, другой совсем молодой — и подбежали к машине. На Диму никакого внимания не обратили. За командиром, понял доктор. На носилках вынесли своего вожака. Отнесли в шалаш. Те, что были в машине, скрылись в домике. Джип сразу куда-то уехал, в нем, кроме водителя, никого не было. Потом молодой вышел и позвал Диму: заходи.
Письменный стол, какие были в советские времена в школах, стул. На столе спутниковый телефон и рация. Те двое, что были в машине, и рыжий сидели на полу, на ковре. Жестом рыжий — он здесь после командира старший, понял Дима, — пригласил его сесть рядом. Командир лежал немного в стороне на постели из шкур.
— Где Джамиля? Пусть принесет поесть нам чего-нибудь и водки, люди же с дороги, — сказал рыжий боевик, обращаясь к молодому чеченцу. Тот кивнул и вышел из домика, а через пять минут вернулся с женщиной средних лет, похожей на коренную чеченку, которая несла в руках две сумки.
Она аккуратно разложила на полу скатерть с восточным рисунком, какой бывает на коврах, и вместе с парнем стала вынимать из сумки куски шашлыка, лаваш, лук, зелень. Мясо аккуратно разложила на салфетки по количеству присутствующих, достала полиэтиленовые стаканчики и две бутылки водки. Свое дело она сделала, привстала и робко отошла в сторону, предоставив бутылки открывать мужчинам. Парень быстро отвинтил крышки и налил водку в стаканы.
Рыжий посмотрел на Диму и перевел взгляд на командира: ему можно налить? Дима отрицательно покачал головой. Рыжий кивнул, поднял стакан и протянул его Диме.
— Командир, пьем за твое выздоровление, — сказал рыжий, когда все подняли стаканы. — Доктор говорит, тебе нельзя.
— Вы лучше за доктора выпейте, он меня спас, он, — прохрипел командир, который возлежал неподалеку.
— Сначала за тебя, потом за него, — сказал рыжий и обвел всех взглядом.
О том, чтобы отказываться, Дима даже не думал: Восток — дело тонкое. Мусульмане, а пьют, подумал он. Рыжий хитро смотрел на него, улыбаясь в усы.
— Знаешь, о чем ты подумал? — спросил он. — Я понял. Ты думаешь, доктор, как же вы пьете, если Коран запрещает мусульманам. Я угадал?
— Честно говоря, угадали, — удивился Дима.
— И что ты думаешь по этому поводу? — спросил чеченец, показывая Диме на салфетку с его порцией шашлыка.
— Не знаю, — Дима, не раздумывая, взял рукой кусок мяса, вилок тут не было.
— В Коране говорится только о вине. О водке там не сказано ни слова. Поэтому мы пьем водку, как вы, русские. Хотя вы пьете все, что горит. — Он посмотрел на сидящего рядом с ним чеченца и поднял руку: — Продолжать не надо, Ахмед. — Мужчины засмеялись. Все, кроме Димы.