— До завтра, — Гульсум нажала на кнопку отбоя.
Она посмотрела на свое стройное тело. В лагере их подолгу мучили гимнастикой, различными тяжелыми упражнениями, они качали пресс, занимались растяжкой, и теперь ее тело стало гибким и сильным. Гульсум подумала о том, что в свои двадцать лет она еще не знала радостей секса. От этих мыслей она покраснела. Радости секса не для нее. Ну, потом, может быть, когда-нибудь она, если захочет, устроит их себе. Пока же на первом месте у нее самосовершенствование. Она должна стать железным человеком, хладнокровной амазонкой.
Когда она выходила из автобуса, столкнулась с солдатом федеральных войск. Он смотрел на нее так, как будто раздевал ее. Только сейчас она призналась себе в том, что это тогда взволновало ее. В тот момент она опустила глаза и поспешила прочь. Отойдя метров на двадцать, она оглянулась. Солдат смотрел ей вслед. Может быть, потому, что для чеченки она слишком демократично одета? Джинсы в обтяжку, футболка… Вряд ли. Так ходит по городу не она одна. Гульсум в глубине души знала, в чем дело. После лагеря, где из нее делали воина, она стала выглядеть более раскрепощенно и вместе с тем более сексуально. Теперь она никого и ничего не боялась, никого не стеснялась и этим обращала на себя внимание мужчин. Да и женщин тоже. Но взгляды женщин, в отличие от мужских, были скорее осуждающими, восхищенные взгляды она видела только у молодых. Тогда как мужчины, все как один, смотрели на нее с вожделением. Надо, наверное, все-таки одеваться скромнее, решила Гульсум. Но сейчас так жарко, что хочется не закрываться, а, наоборот, снять с себя все. Снимешь в Москве, сказала она себе, потерпи, осталось, кажется, недолго.
Москва для нее теперь не была связана с приятными ассоциациями. Раньше она отправлялась в столицу России с удовольствием, предвкушая новые интересные лекции в университете, новые знакомства, премьеры в театрах, во многие из которых ходила, заплатив полцены за билет или вообще бесплатно, показывая администратору студенческий билет искусствоведческого отделения исторического факультета МГУ. Теперь Москва у нее ассоциировалась только с ее новым предназначением, о котором она заставляла себя думать. Она выполнит все, что от нее требуется, потом еще и еще, не остановится ни перед чем. У нее атрофирована та область души, которая заведует эмоциями. Их не осталось. И это очень хорошо.
Гульсум понравились ее мысли об отсутствии у нее эмоций, и она тут же вспомнила Марьям. Как там ее подруга? Надо ее навестить. Борис не разрешил, но на него плевать. Она сама принимает решения и будет это делать всегда. Если ее решение совпадет с их решениями, хорошо, если нет — это их проблемы. Она никак от них не зависит. Они ничем ее не могут держать, даже ее жизнью. Потому что теперь она ею нисколько не дорожит, а от мысли, что она с ней расстанется, ей становится только легче. Гульсум оделась так же легко, только сменила нижнее белье. На ней опять была футболка и джинсы, но на этот раз она надела черные джинсы и черную майку, может, так меньше будут на нее таращиться мужчины.
Дверь в квартиру Марьям была полуоткрыта. Это плохой знак, подумала Гульсум и прошла сразу в комнату. Марьям лежала на полу, закрыв глаза, расставив ноги, трусы были темно-красными от крови, кровью были испачканы ноги, рядом на ковре темнело пятно. Гульсум бросилась к ней. Жива?
Осторожно потрогала ее по щеке. Марьям открыла глаза. У Гульсум вырвался вздох облегчения.
— Что случилось, Марьямчик?
— Аборт делала. Похоже, неудачно. Ох, Гуль, то улетаю, то вновь все так болеть начинает, просто ужас. А-а-а… — застонала она.
— Где аборт делала?
— Да в больнице местной. Все быстро как-то, и выгнали быстро, им не до меня, они сказали. — Марьям говорила с трудом. — Пришла домой, и тут началось. Кровь как пошла. Сначала я пыталась ее остановить, а потом, наверное, сознание потеряла. Больше не идет?
— Тебе надо срочно в больницу, ты что, Марьям! Срочно едем!
— Нет, я туда не поеду, бесполезно. Там у них народу куча, и принимать никто меня не будет, даже за деньги, нет, даже не проси, не поеду. Подохну лучше.
— Тогда поедем в госпиталь.
— Какой госпиталь?
— Детский. Российский. Я разговор в автобусе слышала. Все туда обращаются. Госпиталь вроде от МЧС, на окраине. Там врачи высококвалифицированные, никому не отказывают. Сейчас, подожди минутку. Привстань чуть-чуть, ляг поудобнее. Так не больно?
— Больно-о-о, нет, я не могу, никуда не поеду. Дай мне таблеток, у меня там родедорм есть на кухне.
— Выпьешь, но одну таблетку. — Гульсум принесла из ванной таз с теплой водой, марлю и стала смывать кровь с колен Марьям. — Ты полежи еще немножко, я за машиной сбегаю. Хорошо? Только не дури, не вставай. Ладно?