— Они старые? — безо всякого интереса спросил Фостер.
— Эпоха Эдо. Примерно 1795 год. Старые, да, но не такие, как доспехи.
— И вы выбираете это? — скептически спросил Фостер, становясь вровень с Лашем.
Лаш кивнул.
— Ладно. — Фостер нагнулся к мечам и вопросительно посмотрел на Лаша, чтобы тот дал ему знак, какой из них выбрать. Однако Лаш только улыбнулся.
— Вы слышали о Бусидо?
— Нет. — В голосе Фостера послышалось раздражение, он явно предпочел бы поскорее закончить эту игру, но Лаш этого не заметил.
— Бусидо — это путь воина, кодекс чести самураев. Он учит: чтобы сохранить лицо, самурай может совершить сепуку — ритуальное самоубийство.
— Вы что, хотите сделать это сами? — встревожился Фостер, словно это пожелание выходило за рамки его полномочий. — Вы уверены?
— Совершенно уверен. Вы будете мой Кайшакунин, Посланник смерти. Вам следует взять оба меча.
Пожав плечами, Фостер снял с постамента из эбенового дерева оба меча и вновь пошел за Лашем, который покатил через всю комнату к пушке.
— По правилам на мне должно было быть надето белое кимоно, а прямо передо мной должен был стоять поднос с особой японской бумагой, чашкой саке и ножом танто, хотя, думается мне, одного меча Вакизаши будет достаточно. Я бы осушил чашку двумя глотками: меньше или больше считалось бы дурным тоном, а потом написал бы приличествующее случаю стихотворение в стиле вака. Наконец, я бы взял в руки меч, — он выхватил у Фостера короткий меч и сбросил черные лакированные ножны, — и приставил бы его к животу, вот сюда. — Он распустил полы рубашки и прижал кончик меча к мягкому, обрюзглому старческому животу, пониже сердца. — Когда я буду готов, я воткну меч в живот и сделаю разрез слева направо.
Фостер уже снял ножны с длинного меча и чувствовал в руке его тяжесть; стоя за спиной Лаша, он нетерпеливо постукивал ногой.
— Теперь ваша очередь, — продолжал Лаш, — мой Кайшакунин подойдет и обезглавит меня. Это делается на случай, если…
Но ему не дали договорить. Блеснув, взметнулось лезвие, и голова Лаша покатилась на пол.
— Ты слишком много болтаешь, старик, — пробормотал Фостер.
Глава 50
Замок Вевельсбург, Вестфалия, Германия
8 января, 03.23
— Они здесь, — закричал Том и, спрыгнув со стола между двумя скелетами, пошел по кругу, освещая мертвецов фонариком. У нескольких из них головы упали на пол, но большинство сохранилось в целости: белые черепа венчали фуражки, пустые глазницы, казалось, следили за каждым движением Тома, словно то были ряженые с загробного карнавала. — Они все здесь, — прошептал он, не зная, радоваться ему или ужасаться.
— Кто? — закричал сверху Арчи.
— Орден! — Он заметил дырочку в виске одного из черепов, потом у второго, третьего… увидел валявшийся на полу возле одного из стульев пистолет. — Похоже, они застрелились… договорились застрелиться.
— Я сейчас, — крикнул Арчи, и спустя несколько секунд его крупная фигура на мгновение заслонила светлое пятно в потолке, он скользнул по веревке и приземлился в центре стола.
— С ума сойти! — вскрикнул Арчи, когда его фонарик выхватил из темноты ухмыляющиеся скелеты. В спинки кресел над их головами были врезаны серебряные пластинки. — Я-то думал, ты шутишь, — потрясенно проговорил он. — Не думал, что такое может быть, но жмуриками они еще гаже, чем вживую. Собрались тут, словно двенадцать апостолов на тайную вечерю. И как будто бы нас поджидали.
— Нас или кого-то еще, — кивнул Том. — Похоже, что они спустились сюда, велели кому-то наверху опустить плиту, а потом нажали курок.
— И сдохли куда более легко и приятно, чем те, кого они сами отправили на смерть, — желчно проговорил Арчи. — И почему с такими вот мерзавцами всегда так? — Он спрыгнул на пол и с отвращением потряс головой. — Нашел еще что-нибудь?
— Нет пока. Надо осмотреться. Здесь наверняка что-то есть, иначе зачем Ламмерсу и Вайссману надо было держать это в таком секрете?
— Нужна моя помощь? — Позади них на стол бесшумно опустилась Доминик, в руках у нее был большой фонарь.
— А я думал, ты прикрываешь наш тыл, — упрекнул ее Том.
— Я и прикрываю. Только здесь. О Господи! — Она увидела мертвецов, и ее рука рефлекторно взметнулась ко рту. — Я и не знала… — пробормотала она, бледнея и содрогаясь, словно ее вот-вот вырвет.