К тому же ей приятно быть рядом с Томом. Что ж, это действительно так. Уж слишком редко выпадает ей случай побыть с ним вдвоем, чтобы только они, и никого больше. Но об этом, разумеется, она ему никогда не скажет. Она никогда не рискнет тем малым, что уже между ними есть, ради чего-то большего, к тому же весьма призрачного.
— Ты ведь бывал здесь прежде, так? — спросила она.
— Нет.
— Нет? Как же так? Я думала, ты бывал везде.
— Почти везде. А здесь не довелось.
Что-то в его голосе подсказало ей, что не стоит выспрашивать дальше. По крайней мере не сейчас. Она решила сменить тему:
— Должно быть, это здесь. Эрмитаж.
— Точно. — Том утвердительно кивнул.
— А это, надо полагать, Зимний дворец. — Она показала налево, на экстравагантное здание в стиле барокко, фисташково-белый фасад которого был пышно украшен сверкающими декоративными скульптурами и замысловатыми золотыми завитушками.
— Вероятно.
— Огромный! — Она изумленно покачала головой.
— Я где-то читал, что, если тратить по восемь часов в день, чтобы только мельком взглянуть на все его экспонаты, понадобится семьдесят лет.
— Невероятно.
— Тринадцать миль галерей. Три миллиона единиц хранения. По-моему, семьдесят лет — это еще не так много.
— И ты в самом деле думаешь, что одна из картин Биляка находится там? — спросила она скептически. Даже теперь она не была до конца уверена, что их совместная логика привела их в нужное место.
Прежде чем ответить, Том убежденно кивнул.
— В кабинете Вайссмана были фотографии трех картин. Картина из синагоги и та, что из замка, должны были привести нас в усыпальницу ордена. Остается одна — портрет дочери Гиммлера Гудрун. Эту картину искал мой отец. Это и есть ключ. Отец был в этом уверен. Это ключ ко всему, я не сомневаюсь.
— Но как она оказалась здесь?
— В этом нет ничего невозможного.
— А конкретней?
— Ты когда-нибудь слышала о золоте Шлимана?
Они дошли до набережной и стояли на Дворцовом мосту, глядя на Петропавловскую крепость. Том облокотился на парапет.
— Это который немецкий археолог? Конечно.
Разумеется, она знала, о ком идет речь. Шлиман был первооткрывателем в своей области. Одержимый «Илиадой», в семидесятых годах девятнадцатого века он задался целью отыскать место, где находилась легендарная Троя, воспользовавшись гомеровским текстом как картой. В 1873 году он обнаружил культурный слой — остатки поселения и великое множество бронзовых, серебряных и золотых предметов, которые он назвал Сокровищем Приама, по имени древнего властелина Трои.
— Перед самой своей смертью, — пояснил Том, — он завещал найденное им в Трое сокровище Национальному музею в Берлине, где оно хранилось вплоть до 1945 года.
— До сорок пятого? Ты хочешь сказать, что его забрали русские? — догадалась Доминик.
— Вот именно. Русские были также помешаны на ценностях и произведениях искусства, как и нацисты. Когда пал Берлин, они мгновенно направили туда свою «трофейную команду» — оперативную группу, специально обученную выявлять и конфисковывать как можно больше всего самого ценного. Они обнаружили Сокровище Приама в бункере под берлинским зоопарком вместе со множеством других предметов искусства. Разумеется, до недавнего времени никло об этом не знал; все считали, что эти ценности были утеряны или уничтожены во время боев. Но в 1993 году русские наконец сознались, что эти сокровища у них, и потребовали признать их право на эти ценности в счет репараций. Сейчас они выставлены в Пушкинском музее в Москве.
— Значит, ты полагаешь, что эта картина могла быть привезена сюда в качестве трофея?
— Берлин сдался маршалу Жукову. Штаб-квартира Гиммлера наверняка была одной из ключевых стратегических целей русских. Если предположить, что Гиммлер не решился уничтожить портрет своей собственной дочери, значит, вполне вероятно, что русские его нашли и вывезли сюда в качестве трофея. Наверняка именно это и означают три медали и табличка с именем на кресле в крипте. Одним словом, я уверен, что картина здесь. Загвоздка в том, как нам найти ее.
— А почему, собственно?
— Говорил я тебе, что здесь три миллиона единиц хранения? — Она кивнула. — Так вот, в экспозиции находятся лишь пять процентов. Остальные два миллиона семьсот тысяч предметов в подземных хранилищах, причем большинство из них из рук вон плохо каталогизированы. Возможно, они и сами не ведают, есть ли у них эта картина.