Борис разрыдался.
Глава 53
Екатерининский дворец, Пушкин
8 января, 16.37
Том сказал, что ему какое-то время нужно побыть одному, и Доминик нехотя согласилась увидеться с ним попозже в гостинице. Нет, не то чтобы ему не хотелось быть рядом именно с ней, просто он довольно часто ощущал необходимость побыть в одиночестве, чтобы «подзарядить батарейки» и просто подумать. Однако он чувствовал, что она, напротив, расположена к общению с людьми, в данном случае с ним, чтобы прийти в себя от треволнений последних нескольких дней.
Миновав ворота Екатерининского дворца, он поймал себя на том, что потирает пальцами колечко из слоновой кости — брелок для ключей, подаренный ему отцом, который он всегда носил в кармане. Обычно это действие не бывало связано с какой-то конкретной мыслью, но на сей раз он воспринял его как подтверждение того, что недавний разговор занозой застрял в его памяти.
Он знал, что она хочет ему помочь, однако, если уж честно, упоминание об отце в разговоре с ней заставляло его чувствовать себя неловко. Хотя бы потому, что ему трудно было говорить об отце с кем бы то ни было. Неловко еще и потому, что, как ни тяжко ему было это признать, он, пожалуй, немного ревновал к ней отца.
Ведь в последние пять-шесть лет она чаще виделась с его отцом, чем он сам; они перешучивались, обедали, спорили друг с другом, когда работали вместе. У нее сложились с отцом такие отношения, о которых Том мог только мечтать. Он размышлял, догадывается ли она о его чувствах, и задавался вопросом, не в этом ли разгадка подаренного ему поцелуя.
Разумеется, пребывание здесь вызвало бурный прилив этих чувств. Именно сюда, и прежде всего сюда, отец Тома обещал когда-нибудь привезти его. Когда он заговаривал об этом дворце — обычно укладывая Тома спать, — в его глазах вспыхивал мечтательный огонек; он с упоением описывал его сказочное убранство, его блистательную историю, его таинственную судьбу. Том внимательно слушал, положив подбородок на коленки, сжавшись в комок и затаив дыхание, стараясь не пропустить ни слова.
Когда перед его глазами возникло величественное здание дворца, Том остановился, пытаясь вобрать в себя все его великолепие. Дворец был ослепительно красив, с арочными окнами в три ряда, обрамленными искусным лепным орнаментом и повторявшимися с монументальной симметрией колоннами и скульптурами. Его бирюзово-бело-золотой фасад простирался из конца в конец больше чем на тысячу футов.
Он поднялся по широким ступеням и через парадный вход прошел в вестибюль. Он знал дорогу, запомнил ее с детства по чертежу из книги, подаренной ему отцом, и повернул налево, не раздумывая, автоматически, едва скользнув взглядом по величественной парадной лестнице из белого мрамора.
По мере приближения к цели его дыхание учащалось. Он стремительно миновал Белую, Малиновую и Зеленую столовые, удостоив их лишь беглым взглядом, хотя в иных обстоятельствах задержался бы в восхищении, впитывая их безудержную роскошь. Даже Картинный зал с его ста тридцатью полотнами не задержал его внимания дольше, чем понадобилось, чтобы пересечь полированный паркетный пол. Тома влекла, притягивала к себе, словно волшебной силой, дальняя дверь, откуда струился мягкий, манящий свет.
В комнате не было никого, кроме одного посетителя, разглядывавшего панно на дальней стене, и сурового вида смотрительницы, восседавшей на бархатном, с резной позолотой, стуле у самого входа. Том остановился на пороге, закрыл глаза и позволил теплу Янтарной комнаты окутать себя.
Разумеется, это не была Янтарная комната в своем первозданном виде, а современная, воссозданная к трехсотлетию города. И хотя она не могла похвастать имперской родословной своей знаменитой предшественницы, впечатление было не менее грандиозным, чем то, которое, как представлял себе Том, производил на зрителя оригинал. Ее искрящиеся стены светились всеми оттенками желтого — от дымчато-темного, как у топаза, до светло-лимонного — и были инкрустированы статуэтками, цветочными гирляндами, тюльпанами, розами, раковинами, монограммами, декоративными резными каменьями и императорским гербом Романовых.
И все же, несмотря на все великолепие, Том был по-своему счастлив, что отец не увидел этой комнаты. Он не мог отделаться от ощущения, что после предвкушения длиной в целую жизнь это знакомство для его отца могло оказаться не обретением счастья, а, скорее, глубочайшим разочарованием.