— Эм, ну всё, ты свободен. Можешь идти, — она села за стол и принялась перебирать папки.
— Роуз, я хотел спросить.
Она подняла голову и махнула рукой.
— Давай.
— Ты правда считаешь, что армия не является важной частью жизни мужчины?
Роуз выпрямилась, почесала себя за ухом и кивнула. Но прежде чем он успел возмутиться, она сказала:
— Арми, мы говорим про войну. А это не игрушки, и не должно превращаться в измерение, у кого яйца круче. Гибнут люди, тысячи, миллионы. Рушатся жизни. Я не отрицаю важность наличия военных организаций, но и не хочу, чтобы для молодёжи это стало единственной дорогой. Нельзя победить, убивая направо и налево. Победить можно, только спасая то, что тебе дорого. Так что люди должны знать, какая жизнь вне войны, вне армии и поля боя. И самостоятельно принимать решение, готовы ли они променять всё это на защиту Родины. Слово «долг» должно подкрепляться мотивацией. Для тебя, кто вырос в подобной среде, это естественно, тебе вбили это в голову и ты даже подумать по-другому не можешь. Но пойми, что не все хотят так жить. И уж тем более наличие военного билета не определяет твой жизненный статус. Если у тебя всё, то освободи мой кабинет, пожалуйста. У меня ещё куча дел.
Хакс послушно развернулся и вышел. И только спускаясь по лестнице он пошатнулся, чуть не упав. В голове мешались слова отца и Роуз, переплетались в странный гибрид. Его воспитание боролось с логикой её слов, где-то внутри бесновался подросток, который хотел развлекаться, а не бегать с автоматом. Но уже вечером, после очередного монолога отца про силу военных, Хакс запихнул слова президента клуба радиовещания подальше, чтобы не сбиваться с цели своей семьи.
До самого выпускного они так больше и не разговаривали с Роуз Тико.
В колокол бьёт, объявляя тревогу,
Печальный призрак нашей свободы.
БИ-2 «Чёрное солнце»
*
Большие города, пустые поезда.
Ни берега, ни дна — всё начинать сначала.
Холодная война, и время, как вода,
Он не сошёл с ума. Ты ничего не знала.
БИ-2 «Полковнику никто не пишет»
Их отряд перекинули через границу, высадили на нейтральное пространство, и дальше они добирались на открытых джипах. Сидя под палящим солнцем пустыни, Хакс мечтал оказаться где-нибудь подальше, где нет прожжённого воздуха с пылью, стрекота автоматных очередей и постоянного чувства опасности. Эта операция должна была стать последней, а потом увольнительная и заслуженный отдых. Если они выживут.
К ночи машины добрались до лагеря, где их встретил генерал Прайд. Он разместил прибывших в казармах и пригласил Армитажа к себе в штаб.
— Генерал-лейтенант Хакс, очень рад знакомству. Не ожидал, что вы лично прибудете для проведения операции, — Прайд достал два стакана и бутылку виски, но Арми отказался. На работе он не пил.
— Взаимно, генерал. Эта операция — моё последнее участие в полевых работах в качестве командира группы. Дальше отряд будет расформирован и распределён по другим структурам.
— Значит, вы теперь сядете за стол в кабинете? — генерал отпил виски и немного сморщился от их крепости.
— Пока точно не известно. Я всё ещё ожидаю дальнейших распоряжений от адмирала Сноука.
Прайд покачал стакан в руке, наблюдая за игрой света на гранях. Хаксу хотелось бы знать, как при тех условиях, в которых здесь находились солдаты, смогли уцелеть нормальные стаканы.
— Семейное дело, великие генералы Хаксы. Вы достойный сын своего отца! — он отсалютовал Арми, и тот сдержался, чтобы не скривиться от напоминания о своих родственниках. Семейное дело… Оно было таким, пока отец не отправил юного пацана на передовую, где в первый же месяц они с отрядом прошли ад. Двадцатилетний Арми выкапывал трупы товарищей из земли, которой их засыпало после взрыва. Получил два ранения, первую медальку за храбрость и одиннадцать гробов бывших знакомых на похоронах. В своих монологах про военное дело, его отец никогда не упоминал, каково это хоронить своих друзей. Насколько тебе страшно, пока ты сидишь в окопе, а над тобой грохочут взрывы. Каково это, ползти по кровавой земле и выполнять свой долг, не зная, ждёт ли тебя дома хоть кто-то. Если ты там сдохнешь, кто придёт на твои похороны? Кто будет плакать по тебе? Слишком поздно Арми осознал правоту президента клуба радиовещания. Теперь он погряз в этом по самые уши, не выбраться. А отец, просидевший большую часть жизни в тех самых кабинетах, умер от долбанного рака. Завещая не бросать семейное дело. Сука. Если у него, Хакса, будет сын, он даст ему выбор, а не заставит маршировать по саду в пять лет под парадный гимн.
— Операция запланирована на завтра, девять утра. Ознакомьтесь с планом, — Прайд подал ему папку и Арми послушно её принял. Его парни справятся, вывезут. Или их всех доставят в стальных гробах домой. Если найдут тела.
Они почти час обсуждали планы, но перед самым уходом генерал сообщил ещё одну новость.
— У нас тут несколько беженцев. Среди них есть журналисты. И два гражданина США. После окончания операции их надо доставить на гражданку, но без лишнего шума. С журналюг мы уже взяли бумаги о неразглашении. Если хотите пообщаться лично, они в пятой казарме.
Хакс кивнул, попрощался и вышел из штаба. Ночью на пустыню опустился холод, и теперь его слегка бил озноб. Луна висела в чистом небе, разливая своё сияние по белым пескам. Если бы они были не на задании, можно было бы полюбоваться видами. Но он уже шёл к своим парням, чтобы провести последний инструктаж. Заглянуть к беженцам тоже надо.
В начале первого Хакс дошёл до пятой казармы. Лагерь погрузился в сон, но тут и там ходили ночные дежурные, перекидывая автоматы с плеча на плечо. Приказав привести граждан США, Арми присел на крепкий походный стул за таким же столом. Ещё надо было успеть поспать, так что не стоит долго общаться. Он скрестил на груди руки и прикрыл глаза, пытаясь выкрасть немного времени на отдых.
Вошли двое рядовых, усадили кого-то на стулья перед столом, но Хакс продолжал держать веки смеженными. Дневное пекло сейчас доканывало его. Из-за белой кожи он плохо переносил солнце, поэтому обычно заматывался в шарф, оставляя открытыми только глаза. Но даже это не спасло от полуденного жара. Дождавшись тишины, он медленно распахнул веки, оглядывая присутствующих.
На одном стуле сидел мужчина его возраста, латинос, с чёрными и грязными от пыли волосами, завитыми в природные кудри. У него был измождённый вид, лицо покраснело, вся одежда покрыта пылью. Он сидел расслабленно, широко разведя колени и уперевшись ладонями в бёдра, с лёгким вызовом глядя на Хакса. На гражданке такие парни задирали таких, как Арми. Здесь же, их спасение было частью его работы. Он перевёл взгляд на соседний стул и сразу узнал её.