Эльф помрачнел и спрятал руки в рукава мантии:
― Тогда о чем ты хотела поговорить?
«Ты бы поосторожней, неизвестно, что он там еще прячет», ― насторожилась Тьма, просовывая щупальца между прутьями клетки. «Я, конечно, за эти годы наловчилась ловить всякую дрянь, которую в тебя швыряют, но все же шаг назад сделай».
Я осталась на месте, вздохнула поглубже, платье затрещало, но выдержало.
― Хочу попросить тебя пообщаться с «прозревшими». Много их здесь? Давно ли живут? Настойку торона захвати, подлечишь самых недоверчивых. И главное, узнай, не пропадали в последнее время у них адепты.
― Думаешь, дроу подкармливал ими алтарь? ― эльф недовольно нахмурился.
«Не столько алтарь, сколько одного нашего знакомого сидхе», ― буркнула Тьма, втянула щупальца и снова начала деловито скрипеть отмычками в замке.
― Боюсь, что не только дроу. И, если сможешь, выясни, только ли у границ существуют общины прозревших.
Риарель как-то странно посмотрел на меня:
― Ты же темная, и ни разу не слышала о прозревших?
― Темные живут не только в Империи.
Эльф бросил на меня еще один подозрительный взгляд, но развивать тему не стал. Вместо этого он отогнул ворот мантии, продемонстрировав вышитый на нем черный полукруг на голубом фоне.
«Тьма в беретке, вид снизу», ― прокомментировали из клетки.
― Закрытый глаз Тьмы. Символ спящего в каждом мрака, ― пояснил эльф. ― Его наносят на одежду только что вступивших в братство, после посвящения вышивка меняется, чем выше ранг в церкви, тем шире открыто око. Темный круг на голубом фоне может носить только император, как отмеченный Тьмой.
― Не думала, что у Тьмы голубые глаза, ― мои губы тронула улыбка.
Тьма скаталась в шарик, натянула беретку и улеглась набок:
«Похоже?»
― Ноир Иш ― первый из императоров, кто открыто носит символ церкви, ― продолжил Риарель, ― до него императоры свою приверженность к прозревшим не афишировали, но по заверению его величества, все правители империи до него так же преклоняли колено перед алтарем Тьмы.
Эльф замолчал, прислушиваясь. Чуть дальше дорожка делала крутой поворот, кто-то шел нам навстречу, заросли кустов не давали возможности рассмотреть идущего, но шаги приближались. Порошок на мордах оборотней почти истаял, еще минута и они проснутся, но эту минуту требовалось как-то продержаться и отвлечь внимание неизвестного темного от спящих.
Черный туман потек сквозь прутья клетки, поперек дорожки натянулась тонкая черная нить. Тьма довольно хмыкнула, всецело поддерживая мои действия. Взгляд Риареля метался между просыпающимися оборотнями и поворотам дорожки, я только собралась шепнуть ему, что все в порядке, как эльф прижал меня к себе, будто в танцевальном па, его рука легла на спину, вынуждая прогнуться. Маг коварно улыбнулся и поцеловал меня.
Отборная ругань и разъяренное рычание раздались почти одновременно. Комендант Ртеш поднимался с земли, прижимая руку к разбитому носу. Шен на глаз из маленького щенка превратился в матерого волкодава, и, скаля зубы, шел к эльфу. Всем было уже не до остатков порошка таявших на кустах.
― Да чтоб вам всем в Бездну провалиться, ― мычал гоблин.
Шен, видя, что эльф меня опустил, пригладил шерсть на загривке и сел около меня. Перед свиданием с Ташем придется одолжить у Риареля щепотку его замечательного порошка.
Гоблин, не переставая ругаться, прошел мимо нас, отдавил хвост замешкавшемуся оборотню и ушел по направлению к замку. Волки, потрусили вслед за нами в обратном направлении, Риарель довольно улыбаясь, снова завел разговор о травах, но преимущественно о тех, которые используют в любовных зельях. Оборотни подтянулись поближе, а когда эльф перешел от перечисления ингредиентов непосредственно к рецептам, один из темных перекинулся, достал блокнот и робко попросил мага диктовать помедленнее.
Стоило нам пересечь порог посольского дома, как меня тут же попытались взять в оборот горничные. Они в один голос утверждали, что если леди хочет достойно выглядеть вечером, то готовиться стоит начать уже сейчас. Я посмотрела на солнце, застывшее в зените, и выставила их вон. Риарель таинственно усмехнулся, подхватил черный сундучок с зельями и затих в своей комнате, и у меня, наконец, появилась пара минут для беседы с Тьмой. Черная туманная лужа плескалась на дне клетки, голубая беретка, словно корабль-призрак, дрейфовала к двери в Бездну.
Я захлопнула дверь, скрестила руки на груди и сказала самым строгим тоном, на который была способна:
― Сама расскажешь, или мне клещами из тебя правду выпытывать?
«Не понимаю, что ты имеешь в виду», ― обиженно донеслось из клетки.
Лужа заволновалась, поднявшаяся буря крутила и швыряла беретку, словно щепку, а катаклизм все набирал обороты, в центре клетки закружилась воронка водоворота, беретка пошла на дно, а передо мной предстала недовольно шевелящая щупальцами Тьма.
«Раз проявила заботу, и теперь вместо благодарностей выслушиваю беспочвенные обвинения», ― она нацепила беретку и повернулась ко мне спиной.
― То есть по-хорошему никак? ― Тьма с видом оскорбленной невинности переползла в дальний угол клетки. ― Как хочешь, ― поверх железных прутьев легли две толстые скобы, они начали расти вширь, превращая клетку в монолитный железный бункер.
Черное щупальце метнулось к скобам, стараясь их удержать.
«Ну, хорошо!» ― вскипела Тьма, ― «Мне не нравится Лиор».
Скобы чуть замедлили рост.
«А из алхимика может выти толковый дайнор», ― скобы продолжили рост, ― «И он не сидхе», ― нехотя процедила сквозь зубы Тьма.
― И чем тебе сидхе не угодил? ― я не спешила возвращать клетке ее первоначальный вид.
«Если ты захочешь уйти с ним, то мне придется тебя отпустить», ― чуть слышно прошептала Тьма. «А если ты захочешь оставить себе эльфа, то у меня станет на одну игрушку больше», ― скобы под натиском черных щупальцев дрогнули, еще одно усилие, и Тьма катает по клетке большой неровный металлический шар.
Я опустилась на кровать, продолжая внимательно следить за черной эгоисткой.
― А если бы сейчас на месте Риареля был сидхе? Если бы его я тащила через эльфийский лес?
«Говорят, что оборотни готовят великолепные яды», ― как ни в чем не бывало, заявила Тьма и швырнула мяч в закрытую дверь. «Если другие темные меня не видят, это еще не значит, что я не могу подцепить из их карманов какой-нибудь сувенир».
Тьма снова и снова била мечом о дверь в Бездну, делая вид, что ее совсем не интересует, как я отреагирую на ее слова. Открыть дверь и вышвырнуть ее вон, оставив только канал для выкачивания силы? Могущество, полная власть, и никакого риска очутиться в свитом из черных щупальцев коридоре и идти на выход по указателям. Знала ли я, чем рискую, выпуская Тьму в мир? Знала, доклады, хроники, свидетельства очевидцев и, наконец, дневник одного из одержимых стихией, везде говорилось о том, что носитель Тьмы со временем менялся, терял свободу воли и превращался в марионетку на черных веревочках.
― Знаешь, ― из открытой двери повеяло ветром Бездны, ― почему тогда я согласилась на твое предложение?
«Хотелось посидеть на троне?» ― усмехнулась Тьма.
― Да, но по ступенькам я и сама могла подняться.
Тьма прижалась к прутьям клетки и обвила их щупальцами, ожидая продолжения.
― Во всех книгах, что я читала в детстве, писали, что за краем Бездны нет ничего, кроме Тьмы. И мне было до слез тебя жалко. Вечность в одиночестве ― этого никто не заслуживает, ― Тьма замерла у прутьев и с жадностью ловила каждое мое слово. ― Однажды ночью я прокралась в библиотеку, отец застал меня за расстановкой свеч на пентаграмме в центральном зале. Он отволок меня в спальню за ухо, а утром принес книгу об одержимых. После нее я охладела к ритуалам призыва, но заинтересовалась темой обуздания силы.
«А Лир?», ― робко донеслось из клетки.
― Про Лира ты и сама все знаешь. С ним, как ты выразилась, я шагнула в яму со змеями. Укрывать одержимого, только глупой по уши влюбленной девчонке может прийти такое в голову. Я даже изгнать тебя пыталась, но связь была слишком крепка.