– Говоришь, Фрол собирался домик в Дмитровской слободе покупать? А кто ему этот дом указал, не знаешь?
– Нет, того мне Фролушка не говорил. Только сказал, что от Данилы Торопчи о домике узнал.
– А кто такой этот Данила?
– Да корчму его в Олешинской слободе всякий знает. У него и спросите, он вам лучше расскажет.
– Спасибо тебе, Пелагея, помогла ты мне.
– Я вам еще больше помогу, только найдите того, кто Фролушку убил! – В ее голосе было столько мольбы, столько надежды, что подьячему стало не по себе. – Найдите этого супостата, господин! Он ведь не только Фрола погубил, но и мою жизнь железом исполосовал, не поднимуся я после этого, барин, никак не поднимуся!
Горько плача, Пелагея выскочила из горницы. Вошедшая Агафья проводила ее суровым взглядом. Все в этой женщине было каким-то жестким, холодным, словно она такой и родилась на свет: сухой, изможденной непосильным трудом.
– Поднимется, еще как поднимется, – неодобрительно промолвила вслед девушке Агафья, – ее слезы – вода, барин, не Фрола, так другого найдет.
Федору стало неприятно.
– Думаешь, она его не любила?
– А за что его любить, да такой молодушке! – одними глазами усмехнулась Агафья. – Кого сейчас звать?
– Подожди, присядь-ка, поговорим.
– А мне разговаривать некогда, я все уже сказала, – поджала губы Агафья.
– Так это приказ, а не просьба, и это мне решать, есть тебе когда или некогда. За что ты Пелагею так не любишь?
– Я не мужик Палашку любить! – с непонятной иронией произнесла женщина.
– Что это значит?
– А то! Вы-то сами вон каким взглядом Палашку проводили!
– Говоришь ты так от сухости сердца, если тебе любовь неведома, то о других не суди! – возмутился подьячий.
– Это смотря что вы под любовью понимаете! Когда в чреслах огонь и вам жажду утолить надобно, как по нужде сходить! Только это не любовь, а заноза, вытащил – и как ничего и не бывало! Когда любишь, жизнь за любимого отдашь, последней краюхой, каплей воды на дне чаши поделишься, без слов, без укора, все перетерпишь, поэтому извините меня, дуру, но не вам про любовь судить!!!
Говоря это, Агафья выпрямилась и гордо подняла голову, глаза ее загорелись, черты лица разгладились, и стало видно, что эта не старая еще женщина в свое время была миловидной, если не сказать красивой.
«Эко тебя все это задело! – присвистнул про себя Федор. – Все вы тут простыми только прикидываетесь! Не дом, а западня!»
Басенков добрался до своих палат затемно. Наскоро ополоснул лицо и руки, молча съел приготовленную дядей похлебку. Василий молчал и терпеливо ждал, пока племянник заговорит первым. Но Федору говорить не хотелось. Наскоро поблагодарив дядю, он поднялся к себе, зажег свечи. Удовлетворенно огляделся. Он любил свой терем, тем более что думалось ему здесь лучше всего.
Надо было собраться с мыслями и записать все сегодня услышанное. Он неторопливо расправил бумажный лист, заточил перо, придвинул мешочек с мелким песком и начал записывать. Проработав так с час, удовлетворенно откинулся назад. День был продуктивным. Загадка Фрола Капищева стала потихоньку проясняться. Если раньше перед ним был гладкий клубок без единой ниточки, то сейчас ниточки появились. Оставалось запастись терпением и начать распутывать одну за другой. Итак, Фрол Капищев оказался не так прост. Во-первых, у него была какая-то особенная связь с боярином, поэтому и привечали его на барском дворе. За что любил боярин Фрола, только ли за сказки? Первый вопрос был поставлен. За ним следовали и другие: откуда у сказителя-бессребреника появилась значительная сумма денег, в чем причина ссоры Капищева и Толоконникова, что делала младшая дочь боярина Шацкого тем вечером в подклете, да и вообще, почему Фрол спустился в тот вечер к себе раньше обычного, да еще и трезвый? Скорее всего, ждал кого-то. И этот кто-то его и убил… или нет? Невелика пригоршня, да много в ней щепотей. Ничего, одну за другой он щепотки вытащит, не впервой. И из ничего ничто не возникает, всему должна быть своя причина. Это правило Федор твердо усвоил. И смерть Фрола имела свою причину. «Много секретов знал Фрол», – всплыли в голове слова конюха Степана. Чьих секретов?
«Эх Фрол, Фрол! – с сожалением подумал Федор. – Вымогательство – дорожка легкая, да только ведет все чаще в топь смертную!»
Много секретов знал и решил эти секреты в звонкие монеты обратить. Да только не рассчитал. Значит, опасен стал, очень опасен, если кто-то не побоялся убрать сказочника…