В приказной избе он первым делом позвал к себе Фокина. У того глаза блестели от возбуждения. И новости дорогого стоили. Двое торговцев, Ванька Полба и Тимошка Туторев, видели английских купцов на постоялом дворе на Смоленской дороге с Фомой Снегиревым за день до смерти последнего. Фома был сильно пьян, плакал, кричал и обвинял Ричарда Лока в душегубстве.
– Ты уверен, что твои торговцы правду рассказывают?
– А зачем им врать-то? – резонно возразил Артемий. – Тимошку все в Димитровской слободе знают, торгует честно, не обвешивает и не обмеривает. Да и оба одно и то же говорят.
– Может, сговорились?
– Могли, конечно, да для того, чтобы обговорить кого-то, причина нужна или выгода, а на кой ляд Тимошке с Ванькой на иноземных купцов тень на плетень наводить?
Следом появился Хомяков. Этот тоже блестел как начищенный пятак. Он литовских купцов нашел и все разузнал. Действительно, во время предыдущей поездки к ним подошел молодец, по описаниям смахивающий на Ивана Хлопонина. Во всяком случае, внешнее сходство было явное: высокий, худой, курносый, с рыжими вихрами и конопушками. Кроме того, сборщик дани был грамотным и был хорошо осведомлен о торговых караванах.
Так вот почему обедневший боярский сын жил на широкую ногу! Федор вспомнил замаранную кровью одежду: дорогущий кафтан из заморского атласа, красные сафьяновые сапоги, шелковую рубашку, вышитую разноцветным бисером. Неужели Хлопонин был связан с татями? Тогда кто его мог убить? Недовольные купцы подстерегли? Или выручку не поделили?
Он похвалил Хомякова, тот, выкатив грудь, прошел мимо Артемия Фокина, мол, и мы не лыком шиты. Фокин сделал вид, что не заметил триумфа Хомякова, сосредоточившись на написании отчета.
Федор сморщил лоб, сведения явно заслуживали внимания. Недаром английские купцы настаивали на том, что сами найдут виновников. Он вспомнил исполосованные тела Хлопонина и Снегирева и решил тут же поговорить с англичанами. Допросом он это не называл, прекрасно понимая, что ему придется проявить весь свой дипломатический талант, чтобы не обидеть влиятельных иноземцев.
От Воскресенских ворот до Зарядья, где располагался торговый двор Английской Московской компании, было пятнадцать минут быстрого ходу. Пока шел, выстраивал порядок вопросов. Англичане приняли его вежливо, но гораздо сдержаннее, чем в первый раз, хотя тут же извинились за свою холодность и объяснили, что устали и не располагают временем на лишние разговоры. Действительно, работа вокруг кипела как в муравейнике, нагруженные подводы уезжали, освобождая место новым. Навесы и подклеты были расположены так, что возчикам было легко разворачивать подводы, разгружать и загружать товар. Даже телеги были не простые, а какие-то особенные. В который раз Басенков удивился тому, как тут все споро и ловко шло.
«Умеют, черти, работать!»
– Нас это дело больше не интересует, – торопливо пояснил Ричард, неотрывно следя за погрузкой. А его помощник вообще не обращал на Федора внимания, ни на минуту не отрываясь от своих расчетов, занимавших большую часть развернутого перед ним свитка.
– То есть поиски зеркала вас больше не волнуют?
Ричард медленно, слишком медленно перевел немигающий взгляд совиных глаз на Федора. Он был холоден и спокоен:
– Какого зеркала?
– Черного. – Федор взгляд не отводил.
– Колдовством, милостивый государь, мы не увлекаемся. Мы – люди торговые, и коммерции с волшебством не по пути, а в неразменные рубли и скатерти-самобранки мы не верим, как и в ваши колдовские зеркала, – уверенно парировал Ричард.
– То есть люди зазря говорят?
– В России любят рассказывать сказки и слушать их, – с хорошо завуалированным презрением заявил англичанин. Федор проглотил обиду молча. Не до гордости сейчас, да и на обиженных воду возят.
– Я понимаю, что расследование это вы ведете, потому что царь обеспокоен нашей безопасностью, – продолжал спокойно англичанин, – но поверьте, мы люди очень осторожные, и отправить к праотцам нас не так-то просто. И в следующий раз нас врасплох застать не удастся.
– Московская компания слишком важна для царя, чтобы пустить дело на самотек, – продолжал настаивать Федор.