Москва, сентябрь 1589 года
Возле кремлевских стен бурлила ярмарка. Повсюду толкались люди. Пироженники с аппетитно пахнущими лотками протискивались сквозь гомонящую толпу, предлагая свой товар. Зазывалы кричали во все горло, торговцы и покупатели били по рукам так, словно старались оставить друг друга без столь необходимых передних конечностей, воришки шныряли тут и там. Вооруженные стражники приглядывали за порядком, не обращая, впрочем, никакого внимания на ловцов мелкой дичи. Тут же орали во все горло одетые в разноцветные лоскуты зазывалы ярмарочных балаганов. Василий радостно крутил головой. Он любил ярмарочный шум, разноцветную толпу, балаганные представления, как ребенок. Поэтому когда прямо над ухом Федора раздалась характерная барабанная дробь и раздался звонкий крик, приглашающий поглазеть на медвежью потеху, потянул племянника за собой. Вожаком медведя был коренастый бородач в сшитой из разноцветных лоскутов рубахе и заплатанных штанах. Он бил в подвешенный к поясу барабан и говорил нараспев:
– Ну-ко, Михайло Потапыч, поворачивайся, привстань, приподнимись. На цыпочках пройдись да поклонись честному люду. Видишь, как все собрались на тебя подивиться да твоим заморским потяпкам поучиться!
Медведь был огромный, бурый, с лоснящейся на солнце шкурой. Он крутился на месте и потешно кланялся окружавшей его толпе. Тут же, нисколько не боясь огромного зверя, крутился мальчик, скорее всего, сын бородача.
Басенков пригляделся повнимательнее. Это был тот самый подросток, которого он видел с Фролом Капищевым перед обедом в тот памятный день. Что делал маленький скоморох в боярской усадьбе Шацких?
Федор наклонился к дядиному уху и попросил его дождаться конца представления и проследить за скоморохами.
Василий вернулся часа через два, уставший, но довольный.
– Итак, что тебе удалось узнать?
– Вожака зовут Мартын, мальчик – его сын. Они остановились на постоялом дворе бабы Манефы на Смоленской дороге. Если хочешь, можешь сам сходить, поговорить. Они – люди честные, скрывать им нечего. В их ватаге с десяток скоморохов. Вожаков с медведями двое. Фрола знают хорошо. Он не раз с ними ходил. Одному-то, сам понимаешь, опасно. Лихих людишек полно по лесам прячется.
– Ты им рассказал об убийстве Фрола?
– Они уже знали, вести по Москве быстро разносятся. Мальчика, которого ты с Капищевым видел, кличут Васькой. Он мне сам рассказал, что к Фролке его посылали старшие, проведать, не хотят ли бояре Шацкие на пир пригласить их ватагу или хотя бы медвежью потеху. Фролка обещал слово замолвить. Капищев, по словам мальчика, светился как новенький грош. Рассказал, что он теперь у Шацких как сыр в масле кататься будет. Потом добавил, что и скоморохам поможет, потому как подьячий ихний ему теперь слова поперек не скажет.
– Толоконников слова поперек не скажет? – задумчиво повторил про себя Федор. – А о встрече ты договорился?
– Конечно. Они нас ждут на постоялом дворе бабы Манефы.
– Это далеко?
– Да нет, рядышком.
Федор, не мешкая, отправился вслед за дядей. Что за секрет удалось узнать Капищеву, чтобы так быстро приручить Никифора Щавеевича? Дело, скорее всего, было первостепенной важности, если Толоконников оказался у Фролки в кармане.
Двери постоялого двора были широко распахнуты, и внутри, и снаружи толпился самый разнообразный народ: коробейники, мастеровые и крестьяне, приехавшие на ярмарку.
Предусмотрительно пригнувшись, Федор и Василий зашли внутрь. В нос ударила обычная для таких мест смесь запахов: дыма, жарящегося на вертеле мяса, кислого пива и людского пота. Хозяйкой была квадратная баба в засаленном платке, с огромными ручищами и зычным голосом. Пока Федор оглядывал низкое помещение с прокопченным потолком, огромными столами с длинными скамьями по бокам, Василий нырнул куда-то и вынырнул уже с мальчиком и вожаком. Те церемонно поздоровались. Василий выбрал свободный стол, стоявший в относительном уединении, усадил всех и подозвал служку.