– Принеси-ка нам, любезный, гречневой каши, толчеников, вкусные они больно у вас, квасу с пивом, – и увидев, как довольно сверкнули глаза сына поводыря, добавил, – и блинов с медом, да побольше.
Первой принесли кашу. Вожак с мальчиком ели степенно, не торопясь. Федор тоже зачерпнул ложкой каши. Решил подождать, пока пришедшие утолят первый голод, и, когда принесли толченики, обратился к мальчику:
– Можешь ли ты мне подробно передать, что тебе рассказывал Фрол?
– Фрол Иванович довольный был. Меня увидел и говорит, не бойся, Васька, вы мне всегда верными другами были, и я вас своей милостью не оставлю. Раз мне такая удача привалила, так и вам выгода будет. А что до пира боярского, то не боись, у меня их тиун вот где. Сам ладонь разжал и сжал, да кулаком у меня перед мордой и поводил.
– И больше ничего? – переспросил Федор.
Мальчик переглянулся с отцом:
– Да ладно, рассказывай, чего уж там, Фролке уже все равно, хоть убийцу его найти поможешь.
– Нет, все как на духу рассказал, – убедительно ответил мальчик, уплетая за обе щеки толченики с мясом.
– Подумай еще, может, слово какое-то Фрол сказал. Для тебя, может, малость какая-то, а мне большая подмога будет.
– Помнишь, Фролка что-то про нашу псковскую дорогу тебе говорил, – вступил в разговор отец.
– Правда твоя, батька, как же я запамятовал! – обрадовался мальчик. – Точно, говорил, даже несколько раз повторил, что псковская наша дорога его к удаче привела.
– А что было такого особенного в этом путешествии?
– То нам, господин, неведомо. Фролка-то все больше секретами и загадками любил говорить, – развел руками медвежий вожак и его сын закивал.
Федор вытащил из кошеля на поясе две медные монеты и положил перед мальчиком с вожаком:
– Спасибо за помощь. Если вспомните еще что, то знаете, где меня разыскать.
В сером тумане, окружавшем убийство Капищева, наконец показалось окошечко надежды. Теперь ему не помешает второй раз встретиться с Толоконниковым. Управляющий явно был замешан во что-то. И во-вторых, какое отношение ко всему этому имела псковская дорога?
В этот момент к столу подошел толстый мужчина с губастым лицом и маленькими хитренькими глазками и учтиво поздоровался.
– Спасибо за помощь, Федор Кузьмич, поспособствовали, и дяде вашему спасибо! Век не забуду! – произнес он с чувством.
Басенков мужчину видел впервые, по одежде признал в нем богатого купца и поздоровался, в свою очередь. Лишних вопросов задавать не стал, а только произнес что-то вроде, что всегда готов помочь уважаемому человеку. Когда тот отошел, сурово уставился на Василия:
– Давай объясняй, что вы в очередной раз с Артемием за моей спиной провернули?
Дядя с совершенно праведной физиономией заявил:
– Это купец Масленников, в первую гильдию скоро войдет, деньжищ немерено, да и попросил всего ничего – одну челобитную выправить, чтобы мед и воск поставлять царскому двору. Цену предлагал хорошую, мы только с Артемием подсуетились, чтобы подьячий Петрушка Малый письмецо Масленникова выделил, вот и все. Это я все для тебя старался.
– Объясни!
– У Масленникова дочка на выданье, краса-девица, сам мне рассказывал, а приданое – даже боярам с князьями незазорно… – начал вдохновенно Василий.
– Опять ты за свое! Даже и не мечтай! – возмутился Федор, и дядя обиженно притих.
Сотников обещание выполнил. Через два дня на Касин мобильник пришло сообщение с местом и временем встречи. Архивариуса звали Наталья Ильинична Зимина. Среднего роста полноватая женщина располагала к себе лучистой улыбкой, сиянием серых глаз и ямочками на щеках. Но, несмотря на свой вид провинциальной учительницы, вопросы она задавала точные, отличалась въедливостью, настоящим профессионализмом.
Договорились быстро, гонорар Наталью Ильиничну устроил, конфиденциальность она гарантировала. Проблем с пропуском, как и с доступом к архивным материалам, не возникло, в распоряжении Зиминой оказалось достаточно рычагов. Поэтому уже через пару дней Кася сидела напротив Натальи Ильиничны с тремя объемистыми коробками с запрошенными материалами.
Девушка с удовольствием окунулась в работу. Даже подумала, что ей этого не хватало. Бодлер по-своему оказался прав. Лучшим лекарством от несвоевременных мыслей было дело. Тем более что она так любила архивы с их особым запахом прошедшего, канувшего в Лету. Наверное, так, густо и тяжело, пахло само время.