Москва, сентябрь 1589 года
С утра Федор просмотрел все, что у него было на Толоконникова. Еще в самом начале расследования он запросил все разрядные книги и дал задание помощникам найти сведения о Толоконникове.
На первый взгляд с тиуном Шацких все было чисто. Родился под Псковом в Опочке, родители умерли рано. Осиротевшего подростка крестный, игумен Снетогорского монастыря Феофан, взял к себе. В монастыре отрок выучился наукам и поступил на службу сначала к псковскому воеводе, потом перебрался в Москву. Тут способности молодого Никифора оценили по достоинству и приняли его писарем в разрядный приказ, а потом в приказ Большого двора. Только одно насторожило Федора. Хотя, судя по всему, ум и способности Толоконникова были оценены по достоинству, но вместо того чтобы спокойно дорасти до подьячего, Никифор неожиданно для всех оставил государственную службу и стал управлять поместьем родовитого, но изрядно обедневшего боярина Шацкого. Спокойствия захотелось? Да только не похож был Никифор Щавеевич на человека, которому капустные грядки были дороже всего остального. Да и оставил службу слишком уж быстро. Что могло случиться? И псковская дорога Капищева имела отношение к боярину или к управляющему?
Федор вновь вызвал верного Фокина, дал ему в помощники Хомякова с Плетневым и приказал изучить все своды, записи, книги, связанные со Старицким монастырем и псковским воеводой, начиная с 1557-го до 1580 года, то есть до года принятия Толоконникова в Приказ Большой Казны. А его самого ноги вновь привели к Шацким.
Толоконников сидел перед Федором молча и ждал. Плечи его были непривычно согнуты, словно держали груз непомерный. Федор удивился изменению, происшедшему с управляющим. Неужели смерть дворового могла в одночасье так повлиять на Никифора Щавеевича? Что-то не замечал он особой симпатии между тиуном и слугой.
– Чем вновь вам обязан? – тем временем, уже не стараясь скрывать своей враждебности, спросил Толоконников.
– Пришел я о вашем прошлом поговорить, – Федор с удовольствием отметил, как внезапная бледность белым покровом покрыла лицо управляющего и на лбу засеребрились капельки пота, – интересно мне стало, почему вы, Никифор Щавеевич, с государственной службы ушли? Прочили вам большое будущее. И вдруг вы исчезли и стали служить боярину Шацкому. Конечно, Еремей Иванович – муж благородный и высокого рождения, но, что греха таить, изрядно обедневший. Не вашего полета это птица, Никифор Щавеевич, не вашего. И не скучно вам самому управлением трех деревенек заниматься?
– А вы не думали, сударь, что, может быть, мне тихого житья-бытья захотелось? – почему-то дрогнувшим голосом заявил Толоконников и с горечью добавил: – Человеческая натура – странная штука, и не всегда знаешь, где найдешь, а где потеряешь!
Федор горечь в голосе управляющего заметил, и еще Никифор Щавеевич явно чего-то боялся. На этот раз Басенков был уверен: и бледность, и согнутые плечи, и дрожащий голос – все говорило о страхе. Только кто мог угрожать Толоконникову? Убийца Фрола и Семена?
– Кого вы боитесь, Никифор Щавеевич? – не стал ходить вокруг да около подьячий.
– А кого мне бояться? – криво улыбнулся Толоконников.
Дальше расспрашивать тиуна смысла не было. Федор отпустил Толоконникова, вышел во двор, поискал глазами Арину, но не нашел. Не станешь же спрашивать, да и не пристало вот так просто молодую девушку вызывать. Заметил вездесущую Агафью. Она поклонилась и молча прошла мимо.
«Вот кому все равно, небо может на землю упасть, а она так и будет скользить повсюду! – подумал он, провожая глазами ключницу. – Знает ведь гораздо больше, чем говорит!» Но как вызвать на откровенность служанку Шацких, он не знал. Агафья не любила Толоконникова, Толоконников не переносил Агафью, но друг друга они не трогали, у каждого была своя территория.
Так и дошел до кремлевских ворот. Люди толкались повсюду: уличные зазывалы кричали во все голоса, завлекая прохожих в лавки, продавцы с лотков всякой всячины назойливо и шумно предлагали свой товар, воздух был напоен запахами пряностей, всякой снеди, которая готовилась и предлагалась тут же.
Федор привычно пробивался сквозь толпу. Внезапно кто-то потянул его за рукав. Басенков оглянулся. Вася, сын медвежьего вожака, заглядывал ему в глаза:
– Я вас искал, дяденька.
– Что-то случилось?