– Надо же! – вполне искренне восхитилась Кася. – Я, честно говоря, не верила, что из нашей затеи что-нибудь выйдет.
– Я тоже, и вышло!
– Поздравляю, и на когда назначили обмен?
– В этом-то вся и загвоздка, старушка, похоже, загорелась идеей и ей не терпится, да я и сама боюсь оттягивать, вдруг передумает или что-то получше найдет.
– А тебя на работе отпустят?
– Отпустят, я давно уже в отпуске не была, тем более сентябрь, время отпусков прошло, у всех дети в школу пошли, мой начальник только обрадуется кого-нибудь в это время в отпуск спровадить. Вот только как бабушке объяснить?
Кася задумалась.
– Представь меня ей, и расскажем что-то вроде того, что моя двоюродная бабушка мечтает посетить Москву и пожить в историческом центре, а француженке объясним ситуацию.
– Думаешь, согласится?
– А почему бы и нет, попытка – не пытка!
Москва, сентябрь 1589 года
День прошел в обычных заботах, да и от просителей отбоя не было, приходили один за другим. Только ближе к вечеру Басенков вернулся к делу Капищева. Позвал Фокина, тот тут же откликнулся, и было видно, что ждал.
– А Толоконников-то наш совсем не прост! – радостно произнес он.
– Говори, – коротко приказал Басенков.
– Нашел я в приходной книге Челобитного приказа запись одну интересную: настоятель Снетогорского монастыря докладывает про беглого монаха Евстафия, в миру Щавея Никифорова, и, мол, что видели этого монаха в Приказе Большой Казны, где он якобы служит писарем. Я так думаю, что наш Никифор Щавеевич и есть этот самый беглый монах, все сходится – и год, и приказ, и монастырь!
– Ты нашел письмо?
– Письмеца-то нету, а вот про запись забыли, – радостно доложил Фокин.
– Почему так говоришь?
– А потому как когда стал я расспрашивать в Приказе Большой Казны про ту историю, выяснилось, что никто ничего не знает, а если знает, то молчит! Я и Феофана Турского расспрашивал, молчит, как будто в рот воды набрал. А по мне, точно что-то знает, чтобы Турский, да не знал, он же правая рука дьяка их главного, Якова Стольского.
Федор нахмурился:
– Сейчас же пойду и выясню!
– Поздновато будет, – усомнился Фокин, – утро вечера мудренее.
На том и порешили. Федор вернулся к себе, поужинал рано и поднялся в свой терем. Заходил по горнице, приводя мысли в порядок. Итак, Толоконников был не тем, за кого себя выдавал, и служба его у боярина была всего лишь прикрытием. Поэтому его по полдня частенько не видели, поэтому и дом не особо охранялся – так управляющий мог приходить и уходить когда хочет. Только не Толоконников все это придумал, не его полету это все! Смутные идеи стали приобретать все более четкие очертания. И слова Емельяна про то, как ловко все организовано, вспомнил, и неохоту англичан выносить сор из избы, и недовольство начальника Приказа Большой Казны Якова Стольского. А что, если?.. Беглый монах Щавей Никифоров служил именно в этом Приказе, а правая рука дьяка Феофан Турский ничего про челобитную настоятеля Снетогорского монастыря не знает. Да быть того не может! Даже мышь в Приказе мимо Феофана не проскочит! Вывод напрашивался сам собой.
В этот момент Федор услышал, как кто-то затарабанил во входную дверь, и стал спускаться.
– Кого это несет на ночь глядя? – заворчал Василий, но взял свечу и подошел к входной двери.
– Кто? – крикнул он, перед тем как отодвинуть засов.
– Арина! Откройте, дяденька! Я к Федору по срочному делу! – раздался девичий голос.
– Какое еще срочное дело на ночь глядя?! – возмутился Василий, но засов отодвинул. Девушка ворвалась внутрь и кинулась к Басенкову.
– Толоконникова забрали сегодня! Стражники пришли и забрали! Сказали, дьяк Стольский велел. А я сразу не смогла прибежать, только сейчас, Настя мне помогла!
– Стоило из-за этого по ночам бегать! – возмутился Василий, – Федору, чать, и без тебя это известно!
– Помолчи! Когда его забрали?
– Уже смеркалось.
– Оставайся здесь и жди меня! – приказал он и выскочил из дома.
Надо было действовать, и быстро. Все происходящее ему не нравилось.
Федор принесся в тюрьму.
– Где тиун бояр Шацких?
– Так увели к пытошных дел мастерам, – махнул рукой стражник.