– Где ты пропадал? – накинулся он на племянника.
– Арина не ушла?
– Нет, я не ушла, – Арина шагнула вперед, – а теперь ты вернулся, и я пойду.
– Куда пойдешь, ночь на дворе, – произнес Федор и потянул ее за собой наверх, – у меня заночуешь, а я внизу на лавке устроюсь.
Наверху зажег свечу. Арина быстро огляделась и вздохнула:
– Хорошо-то у тебя как!
– Спасибо, что предупредила! – с чувством проговорил Федор. – Ты спи, а я пошел.
А она улыбнулась как-то странно и подошла к нему, руки на плечи положила:
– Не уходи, останься. Я ведь нравлюсь тебе, правда ведь, нравлюсь?
Федор застыл, не в силах двинуться. Арина приникла к нему:
– Ты только, милый, не уходи! Я у тебя ничегошеньки не попрошу, не бойся! Я ведь бесприданница, не ровен час, что с тетей случится, так одна мне дорога в монастырь, еще кому я нужна?! А тебя как увидела, сразу подумала, что будь что будет, а хочу узнать только с тобой, как это все! Милый, иди ко мне!
Арина одним быстрым движением стянула с себя платье и рубашку, и у Федора остановилось сердце. Правда, оно тут же снова отчаянно застучало. Девушка оказалась удивительно, волшебно хороша, как в сказках, когда сказитель закатывает глаза, расписывая неземную красоту царевны. Арина была легкой, невесомой, прозрачной, изящные плечи, маленькая крепкая грудь, плоский живот и неожиданно широкие бедра. Он неуверенно шагнул к ней и уже через секунду не мог оторваться от ее губ, впиваясь в них, словно от этого зависело все его будущее существование. Он целовал ее запрокинутое лицо, закрытые глаза, подтягивая к себе все ее легкое, почти невесомое тело. И она отвечала ему с той же страстностью, хваталась за него, обнимала за шею, словно стараясь слиться с ним в единое целое. Теперь ему было все равно, что наступит потом, теперь ему больше не хотелось просчитывать свои шаги, размышлять и анализировать ситуации, строить планы. Ему стало все безразлично, в жизни уже больше ничего не имело смысла, только легкое девичье тело, маленькая упругая грудь, чудесный свежий запах ее волос.
Они упали на пол, и Федор получил ее в полное свое распоряжение. Арина на миг напряглась, он испугался – идиот, ей же больно! Но тут же забыл и про ее, и про собственную боль. Осталось только клокочущее желание, огонь, рев собственной крови. Он бросился в пропасть и оказался на небесах. Наверное, это и был рай; когда Адама и Еву изгнали, милостивый Господь оставил им это последнее, он им оставил частичку рая на земле.
Так и заснули, обнявшись. Проснулись под крики петухов.
– Как же хорошо, господи, – мечтательно произнесла Арина, потом, словно придя в себя, вскочила, торопливо зашарила по полу и натянула сорочку.
Федор молчал, а она, по-своему истолковав его молчание, быстро заговорила:
– Ты ничего не бойся, милый, я же никому ничегошеньки не скажу. – Она страстно обняла его за шею: – Спасибо тебе, хоть узнала, как это бывает!
А он молчал, как каменный истукан. Внезапно расплакавшись, Арина так же быстро плакать перестала, порывисто обняла Федора и, потершись об его щеку, расцеловала.
– Прощай, милый, так мне хорошо с тобой было! Век не забуду, только мне идти надо, тетя с дядей, не ровен час, хватятся. И за Настеньку тебе спасибо, она от счастья сама не своя!
– А что с тобой будет?
– Да ничегошеньки не будет, – сморгнула она слезы и уже другим, словно придушенным голосом добавила: – И ни о чем не беспокойся, если тяжелая я, то Агафья поможет, она все травы и зелья знает лучше всякой знахарки! Она мне поможет, ей самой тоже не пришлось с суженым своим вместе жить!
– Подожди, я совсем не об этом, – запоздало прошептал он, но ее уже и след простыл, только легкий запах витал в воздухе, да назойливо ныло где-то в груди.
Федор слетел вниз. Ее уже не было, только хлопнула входная дверь. Ему бы броситься за ней, а он только и сделал, что присел на придвинутую к столу лавку. Дядя возился на кухне и возмущенно сопел.
– Говори, чего молчишь! – не выдержал Федор.
– А что сказать-то! Вот времена пошли, девки сами приходят! Стыд и срам! Блудница!
– Арина – не блудница, да и ничего она у меня не просит, дядя!