Агафья появилась, по своему обычаю, бесшумно. Поклонилась и заскользила тенью, Федор только успевал поспевать за ней. В каморке Фрола он стал методично осматривать пол, потолок, стены. Наконец руки нащупали, а глаза разглядели незаметную на первый взгляд дощечку. Выдвинул ее, в маленькой нише лежал грязно-белый лоскут. Вытащил его и разочарованно выдохнул – лоскут был пуст, только когда разворачивал, на пол упала и покатилась маленькая жемчужина. Федор поднял ее. Судя по описаниям англичан, ручка черного зеркала была отделана жемчугом. Все сходилось, только зеркала в тайнике больше не было.
Агафья внимательно наблюдала за ним. Он поднялся наверх. Боярин с боярыней ждали его, сзади стояли дочери Настя с Анной и упрямо смотревшая в сторону Арина. Подальше в дверях толпились дворовые и слуги. Федор оглянулся в поисках Агафьи, но та куда-то пропала.
– Где ключница? – обратился он к боярыне.
– Здесь я, – раздался сухой голос за спиной, – что вам еще надобно?
– Хочу, чтобы рассказала, за что ты Фрола убила!
Шацкие охнули, дворовые закрестились. Только Агафья стояла спокойно, словно заявление Федора ее никоим образом не касалось.
– А, наконец-то догадались, – равнодушно заявила она.
– Итак, говори, за что ты убила сказителя?
– Как за что! За измену коварную!
– Он был твоим мужем, не так ли, Агафья Капищева?
Та даже не вздрогнула, как стояла, так и осталась стоять. Федор смотрел на ключницу и словно видел ее впервые: с суровыми складками вокруг высохшего рта, бесцветными, рыбьими глазами, набухшими на висках венами. Неужели она могла любить, быть страстной, молодой, смеющейся от переполнявших ее чувств? Агафья как будто мысли его услышала. Глаза ее загорелись, и вдруг оказалось, что они были голубыми. Черты лица разгладились, губы задрожали. Женщина распрямилась, гордо закинула голову.
– Я на Фролку всю жизнь положила! Мы ведь перед Богом венчаны, а он все говорил, мол, забудь, кому мы как муж и жена нужны! Сколько раз без копейки и весь в долгах как в шелках возвращался. Карман дырявый, да до девок и до зелья был охоч. Сколько я кабатчикам да менялам, которые деньги в рост давали, платила?! – голос Агафьи дрогнул, и на лбу выступили капельки пота. Но она не останавливалась:
– Он мне сначала про зеркало это ведьминское рассказал и показал. Только в него смотреться не велел, мол, опасное оно, это зеркало. У Снегирева с Хлопониным купил, он их давно знал, пьяницы и бездельники, ни к какому делу не способные! Они-то толком и не поняли, что в руки им попало! А Фрол про то зеркало слышал и цену ему знал. Вот припрятал и ждать стал. А тут про дом услышал и пристал, дай денег, а я на старость копила! На чужих всю жизнь работала, ни своего угла, ни ложки, ни плошки, случись что с боярыней, кто меня держать будет! Вот и копила! А Фрол-то знал! Говорит, не бойся, Толоконников денег даст, он у меня, мол, в кулаке, не вырвется, я все про его делишки знаю! Узнал он его, он ведь в Пскове в Снетогорском монастыре бывал. А потом, говорит, зеркальце купцам продам, а будут кочевряжиться, покупателя всегда найти можно. Он мне как про дом рассказал, так у меня душа от счастья запела! Наконец-то своим домом зажить, а не на чужих горб гнуть! Я обняла его тогда и говорю: «Спасибо, Фролушка! Вот не надеялась!» И деньги ему тут же дала! А он деньги взял, задаток отдал, а вечером мне и говорит, ты чего это, Агафья, на чужой пирог рот раззявила! Ты-то тут при чем? Я молодую себе жену нашел! За деньги, говорит, не беспокойся, с наваром получишь! При чем тут деньги-то?! У меня все в глазах тогда потемнело, словно деревом придавило, я в тот момент и умерла, словно душа моя враз высохла.
– И тогда ты решила его отравить?
– Бабка моя была знахаркой, от нее я всем травам и научилась. Приготовила отвар и говорю, выпей, мол, Фролушка, это зелье любовное, силы дает, он как раз к Палашке собирался… – Как ни странно, именно в этот момент самообладание изменило Агафье. Голос ее дрогнул, лицо исказила гримаса боли, она зашаталась, закрыла глаза руками. Марфа ринулась было к ней, но Федор остановил ее властным жестом. Тем временем Агафья выпрямилась, и минутной слабости как не бывало. Она победно улыбалась.
– А Семен?
– А того и вовсе не жалко! Знал он обо мне и Фроле, да и про интерес Фрола к Палашке знал. Вот и догадался, стал деньги от меня требовать, много, все, что накопила! Я на конюшню ему сказала прийти, он рад-радехонек прибежал. С мужиком, может, и осторожничал бы, а бабы чего бояться?! Так пока он головой крутил, вилы подхватила, и все!