— Простите, не помешаю? — раздался громкий насмешливый женский голос.
Хильда вздрогнула. Обернулась. Видение, словно выпорхнувшая из рук птичка, мгновенно исчезло. Рядом никого не было.
Хильда узнала этот голос.
В последний раз она слышала его в тот самый день, когда рылась в чужой квартире, куда проникла в поисках исчезнувшей видеокассеты. Это был голос Илоны. И последние ее слова…
Хильда поняла, что продолжать бесполезно. Неведомая враждебная сила встала у нее на пути и сумела остановить ее всепроникающий взгляд. Она поднялась со скамейки и быстро пошла прочь.
Все существо ее горело злобой. Желание убивать, кромсать… Изо всех сил лупить чем ни попадя. Кого бы то ни было… Это желание нарастало с каждым ее шагом. Она лихорадочно выискивала, на ком сорвать эту злобу. Выплеснуть все накопившееся в груди бешенство…
Выйдя из сквера, она медленно брела по тротуару. И, дрожа от нетерпения, от лихорадочного возбуждения, искала малейший повод, чтобы обрушить хоть на кого-нибудь яростный шквал своей ненависти…
Освещенная ярким сиянием стоящего рядом киоска, у пивного ларька толкалась группа замызганных мужиков. Хильда презрительно скосилась в их сторону и вдруг остановилась как вкопанная.
Перед ней стоял Иван Лешак.
Нет, естественно, не он. Тот умер уже давно… Но то же лицо, та же самая мощная фигура. Те же синие глаза и густая светлая шевелюра, правда взлохмаченная, растрепавшаяся и засаленная немытыми пальцами.
Словно и не прошло тех долгих пятидесяти лет с той поры, когда она, юная, красивая, изнасилованная им… И по странной прихоти судьбы полюбившая его, гладила такие же точно волосы и мечтала о нем, о своем в столь необычном облике явившемся ей Зигфриде…
— Что, дура, уставилась?!. — огрызнулся мужик, оторвавшись от кружки. — Канай отсюда! Пиво в глотку не лезет!..
Теперь он был пьяный. Какой-то опухший. Грязный, обношенный…
И такая мразь имеет наглость быть похожей на того, кого она когда-то любила!..
Вот кто должен ответить, заплатить за все. И за своего двойника. И за неудачу в сквере…
Ханыги, стоящие рядом, подобострастно расплылись в беззубом смехе, заблеяли:
— Слышь, Шалый, тетка к тебе клеится…
Затем повернули свои оплывшие физиономии к Хильде:
— Пожалей сиротку, тетенька. Подкинь на пивко…
Шалый пьяным, похотливым взглядом медленно прополз по ее телу, словно раздевая с ног до головы.
— А ничего. Еще крепенькая… — осклабясь, загыкал он, отхлебывая из кружки. — Сойдет…
Хильду брезгливо передернуло. Побледнев, она медленно раскрыла сумочку.
— Не жмоться, тетка! — нетерпеливо заерзали ханыги. — Отстегни на пузырек… Или на парочку…
Хильда достала пистолет. Сняла с предохранителя.
Булькнув в последний раз, смех застрял в горле. Мужики осеклись. Вытянулись. Замерли, застыв на месте, ошалело уставившись в черный глазок ствола…
— Ты что, дура!.. — беззвучно, одними губами прошептал перетрусивший Шалый.
— Гутен абен, майн либе Иохан!.. — пробормотала Хильда. И пулю за пулей разрядила всю обойму в широкую грудь.
Шалый огромным грязно-бурым продырявленным мешком медленно, словно приседая на корточки, опустился на землю, затем перевернулся на бок, дернул несколько раз стоптанными драными ботинками, затем как-то вытянулся, будто стараясь лечь поудобнее, и затих…
Когда, словно ветром сдунутые, ханыги робко высунулись из ближайшей подворотни, Хильды уже не было. Только латунные гильзы мертво поблескивали на асфальте и ядовито пахло пороховым дымом…
По пути к дому Хильда зашла в отделение милиции и заявила о пропаже своей машины.
Этим же вечером наконец-то подходила к своему новому, давно ожидавшему ее пристанищу и Лариса.
Прошла, наверное, целая вечность с тех пор, как она была здесь. Поход за паспортами после множества приключений в конце концов завершился.
Она зашла в густые заросли возле дома. И хотя было уже темно, без особого труда отыскала осколок кирпича. Поковырялась в земле и вытащила из своего тайника заветные ключи. Теперь можно было спокойно отдохнуть в своем заблаговременно подготовленном убежище.
Она вылезла из кустов, равнодушным взглядом скользнула по ухмыляющейся физиономии какого-то парня и поспешила в заждавшуюся ее квартиру.
Войдя в нее, Лариса первым делом проверила, все ли на месте. И деньги, и драгоценности спокойно лежали там, где и были оставлены несколько дней назад. На диване валялись небрежно разбросанные тряпки. Будильник давно остановился. В туалете, как и тогда, весело журчал тоненький ручеек. На кухонном столе черствел батон и стояла чашка с недопитым кофе.