А уж что до того, где искать то, что называется (или на самом деле является) истиной, то даже и в этом случае ответов существовало не менее двух — то ли в спорах, то ли в вине…
Спорить Ларисе было не с кем, да и не хотелось.
Поэтому она допила бутылку ликера и выкурила еще одну сигарету.
Затем встала. Ласково погладила каменную плитку с Илониным именем. Попрощалась с ней и пошла на автобус.
Времени оставалось еще много. Но сегодня необходимо было посетить еще одно место. Иначе говоря, еще одно кладбище. То, где похоронены ее родители. И где под именем Ларисы Липской зарыта урна с прахом незадачливой Светы Ермаковой…
Вспомнив, что отец любил водочку, Лариса купила по пути еще одну бутылку. Пластмассовый стаканчик предусмотрительно сохранила.
И когда, уже часа через три, она возвращалась с другого, Большеохтинского кладбища, насидевшаяся у трех могил, наревевшаяся и основательно накачавшаяся содержимым двух выпитых бутылок, ее заметно штормило…
Села на трамвай, идущий к метро. Ухитрилась притвориться трезвой и прошмыгнуть мимо контроля. И села в поезд.
Но этот поезд почему-то повез ее совсем в другую сторону. И вместо того, чтобы оказаться на нужной станции, Лариса вышла на Сенной. Побродила, ничего не соображая, по подземным переходам. Села в другой поезд… И в итоге обнаружила себя совершенно в другом: конце города… Вышла на поверхность.
Немного посидев на скамеечке в сквере недалеко от станции метро и осмотревшись, она наконец сообразила, где находится… Сначала перепугалась. В метро соваться уже не решилась, а медленно побрела по тротуару, напряженно думая, как ей теперь добраться до Веселого Поселка.
Все складывалось как-то наперекосяк. Шиворот-навыворот…
Поднималась злость на самое себя, перемешивалась с жалостью к себе, с неожиданно обострившимся чувством раскаяния. Мысли о никчемности существования переплетались с мыслями о возмездии, о собственной неприкаянности и необходимости самопожертвования…
— Ну и пусть!.. — шептала она себе под нос. — Пусть убивают! Пусть сажают! Пусть арестовывают!.. Да, виновата! Да, сволочь!.. Покуролесила — пора и ответ держать…
Лариса оказалась возле какого-то лотка, где была разложена всевозможная парфюмерия — лосьоны, шампуни, мыла и зубные пасты в ярких упаковках.
Остановилась перед ним. Уставилась на цветные этикетки. Усмехнулась про себя. И неожиданно обратилась к толстой полусонной девке, торгующей этим товаром.
— Простите, пожалуйста, — проговорила она, усиленно подбирая слова. — Какое мыло из вашего ассортимента вы могли бы мне порекомендовать, чтобы смыть кровь с этих рук?..
Девка насмешливо покосилась на Ларису.
— И что, много крови? — поинтересовалась она.
— Более чем достаточно… По локти…
Девка пустила клуб дыма в лицо Ларисе.
— «Камей-классик» устроит?
Лариса засомневалась.
— Не знаю… А если «Сейфгард»?.. А может быть, лучше просто хозяйственным?.. — вслух размышляла она.
К лотку подошли еще несколько покупательниц. Начали что-то выбирать, и лоточница занялась ими.
— А дегтярное мыло у вас есть?.. — не унималась Лариса.
— Слушай, подруга! — отмахнулась от нее толстая девка. — Иди на хрен! Проспись сначала…
Лариса повернулась и, довольная своим остроумием, слегка покачиваясь, побрела дальше.
На пути оказался какой-то почему-то знакомый сквер. Она в недоумении огляделась. Неожиданно для себя самой она оказалась невдалеке от своего бывшего дома. Очевидно, ноги сами занесли ее сюда. А на метро она просто-напросто автоматически доехала до своей привычной станции…
Традиция все же сказалась. И вернула Ларису к месту ее преступления…
Она устало опустилась на скамейку. Закурила.
На другом конце этой скамейки сидел сухопарый старик и почему-то внимательно глядел на нее.
Сначала Лариса не обратила никакого внимания на этого старика. Но постепенно откуда-то изнутри поднималось невольное раздражение.
Она внезапно резко повернулась в его сторону.
— Почему вы на меня так смотрите? — громко спросила она. — Словно на призрак какой-нибудь!..
Старик миролюбиво улыбнулся. Пожал плечами.