Громко захлопнувшаяся уличная дверь вбросила в помещение магазина высокого взъерошенного бородача лет тридцати пяти. Он остановился у порога, высоко поднял руку и громко продекламировал, обращаясь ко всем присутствующим:
— Привет честной компании!
Кто-то засмеялся, кто-то лениво скосил глаза на чересчур шумного посетителя, нарушившего созерцательную умиротворенность.
— Миша пришел!.. — сияя осоловевшими глазенками, радостно загыкала бомжиха. — Дай, светик, я тебя расцелую!..
— Погоди, мать!.. Я со своей любовью сначала поздороваться желаю… Эличка! Радость моя! Сто лет не виделись!..
Бородач прошагал к стойке, отодвинул окосевшего ухажера и чмокнул потянувшуюся к нему через прилавок и смеющуюся брюнеточку в полные розовые губки.
— Чего налить? — оторвавшись от него, спросила она.
— Покрепче! Позабористей! Чтоб кровь ключом!..
В очереди завозмущались:
— Ты полегче, по легче, юморист!.. Много тут вас, сватов-братов…
— Не шуми, мужик…
«Юморист» взял свой стакан и, повертев головой, наткнулся на взгляд Игоря:
— Игорек!.. Какими судьбами!.. — Он быстро подошел к нему, крепко обнял. — Ну, рассказывай! Как там у вас? Что нового? Как этот придурок поживает? До сих пор еще с Маринкой?..
Это был действительно Мишка, против своей воли в один прекрасный день освободивший стартовую площадку для начала Эдичкиной карьеры. Он был пьян и весел.
— А я вот гуляю. Гонорар пропиваю… Ну так как ты? Расскажи! Чего не звонишь?
— Можно подумать, ты много звонишь, — усмехнулся Игорь. Потом добавил: — Проблемы у меня. Но это так… Только меня касаются…
— А ты не темни… — Мишка вспомнил про водку. — Ну-ка, давай за встречу!
— Давай!
Они звонко чокнулись стаканами и осушили их наполовину. Игорь подвинул салат. Мишка отпил немного пепси и протянул Игорю.
— Если смогу помочь, так можешь рассчитывать, — заговорил он, тыкая вилкой в салат. — Деньгами — вряд ли, а вот чем другим… Всегда готов.
— Об этом потом, — сказал Игорь. — Ты мне лучше скажи, кто она такая.
— Кто? — не понял Мишка.
— Да вот эта, за стойкой. С которой ты сейчас лобызался…
— A-а! Так это ж Элька. Она сто лет тут работает. Моя давнишняя любовь. — Он обреченно вздохнул. — Я на нее давно уже глаз положил… Да все как-то недосуг…
— А больше нигде не работает?..
— Она-то? Нет, наверное. Ей и тут на хлеб хватает…
— Странно все это… — произнес как бы про себя Игорь.
— Ничего странного. А что?
— Да так… Чем сейчас занимаешься? В газете?
— На вольных хлебах, — помотал головой Мишка. — Так, урвешь где-нибудь — и на том спасибо… Барин ваш, говнюк поганый, лишил кормушки, — вот и перебиваюсь чем могу. Слава Богу, жив пока. Хоть с голоду не дохну и то хорошо.
— Добьем? — Игорь поднял стакан.
— Обязательно!
Они допили и теперь вопросительно смотрели друг на друга. Потом, не сговариваясь, снова направились к стойке.
— Так вы, оказывается, друзья? — приветливо улыбнулась Игорю глазастенькая Эля. В глубине ее бездонных, широко раскрытых зрачков быстро промелькнули таинственные искорки, отчего Игорь снова почувствовал себя пронизываемым насквозь.
— А мы с вами где-нибудь уже виделись? — с каким-то заговорщическим намеком спросил Игорь.
— Не знаю, может быть, — засмеялась она. — Заходите почаще — вот и будем видеться…
— Ну, значит, я скоро сопьюсь.
Эля расхохоталась. Мишка потянул его за рукав:
— Пошли, пошли. Водка стынет…
Их столик был уже занят. Они устроились за другим.
— Я сейчас на новую тему набрел, — рассказывал Мишка. — Увлекся, так сказать… Эпитафии пишу. В основном на себя… Знаешь, был раз в Лавре — так там любопытнейшие вещи на могилах прочесть можно. Особенно в некрополе восемнадцатого века. Представляешь: надгробие — а на нем стишки. И такие иногда забавные, что просто удивительно. И даже автоэпитафии попадаются… С юмором наши предки из жизни уходили. Молодцы, ребята!.. А ведь этот жанр еще и в древности к высокой литературе относился. Ты не поверишь, какие шедевры я откопал в античности!.. В Греции, в Риме… Поверь, это очень интересная тема… Так вот и я стал придумывать надгробные надписи. Хочешь, прочитаю одну?..