В сгустившемся мраке наплывали из глухой темноты неясные силуэты, мокро гладили по лицу мертвые, почерневшие листья. Ноги путались в сырых нитях невидимой травы, натыкались на замшелые кочки заросших могил, на затянутые в глубь земли надгробные камни с неразличимыми, затушеванными временем и утонувшими в темноте забытыми именами…
Где-то в глубине непроглядной тьмы вдруг замерцала одинокая свечка. Игорь попытался ускорить шаг, чтобы приблизиться к ней. Но, несмотря на все его попытки, слабый огонек, казалось, не приближался, но, оставаясь единственным хоть каким-то ориентиром, давал возможность идти более или менее осмысленно.
Игорь наткнулся на что-то и, не удержавшись, упал, выставив вперед руки, на вспучившуюся под ногами темную массу. Пальцы наткнулись на чье-то окоченевшее мокрое лицо, соскользнули в провал полуоткрытого рта, ткнулись в студенистые, безжизненные глаза…
Игорь отпрянул… И провалился в слепую, бездонную пустоту.
Чьи-то мягкие невидимые руки подхватили его. Липкой, густой паутиной спеленали тело и бережно понесли вдоль длинного узкого коридора, изредка озаряемого бледно-голубыми всполохами.
Внезапно в лицо ударил ослепительный свет.
Игорь лежал на спине, крепко стянутый невидимыми нитями. Не в силах шелохнуться и в сознании обреченной беспомощности. Над головой что-то блистало, направляя свои яркие, жгучие лучи в глаза и окутывая беспросветным мраком окружающее пространство. Создавалось впечатление гигантской операционной комнаты с белыми, сияющими кафелем стенами. К его лицу склонялись зыбкие, постоянно меняющие свои очертания и пристально-внимательные тени, что-то одобрительно нашептывая ему и ласково уговаривая согласиться на что-то…
Неожиданно прямо из пола комнаты стремительными ростками начали вырываться длинные змеящиеся стебли. Они мгновенно распахивали свои огромные, несколько похожие на подсолнечники, цветки. Но вместо темного диска, наполненного семенами, раскрывались большие овальные светящиеся изнутри глаза без зрачков, напоминающие своеобразные экраны компьютерных мониторов.
Гипнотически шептавшиеся тени, панически завихрившись, растворились в пространстве. Покачивающиеся на извивающихся длинных стеблях мониторы пристально уставились на Игоря, словно впитывая в себя его биоэнергетическое поле, считывая информацию и высасывая из сердца сознание его человеческой сущности…
Игорь чувствовал себя выпиваемым этими странными существами. Он пытался вырваться из этого паутинного кокона, разорвать путы, но силы постепенно угасали, сознание растворялось в мертвенно сияющем свете…
Внезапно все погасло.
Он лежал на сырой пожухлой осенней траве. Над головой каким-то металлически фосфоресцирующим светом бледно сияло низкое небо. Рядом темнел силуэт холодного каменного надгробия, на котором, скорбно склоняясь, белела женская фигура. Мраморное лицо статуи напоминало лицо женщины, совсем еще недавно бывшей рядом с ним и теперь безвозвратно потерянной…
Он поднялся. Заглянул в печальное лицо.
Лариса, его жена, его «античная статуя», печально опустив голову и не глядя перед собой, словно бы каялась в чем-то или смиренно просила кого-то дать успокоение то ли своей собственной, то ли его, Игоря, душе…
Он опустился на колени перед ней. И оба они, одна — на каменном пьедестале, другой — на мокрой холодной земле, молча молили, казалось, об одном и том же…
Он открыл глаза. Поднял голову. Лариса смотрела на него, печально улыбаясь. Затем встала и, поманив за собой, сошла с могильного камня. И белой тенью не спеша заскользила в глубину кладбищенских зарослей, переплетенных черных ветвей и распростертых объятий неподвижных крестов…
Игорь оглянулся.
Белая статуя стояла на коленях и, опустив голову, по-прежнему тихо скорбела о чьей-то преждевременной кончине. Мраморная складка белого савана плавно стекала на гранитную плиту…
Из тумана выскользнула еще одна, далекая и робкая тень. Прозрачная и склоненная, она проплывала мимо него, и он заметил, как трепещущий огонек тоненькой свечки в молитвенно сложенных пальцах дрожал в сумеречном воздухе. Приветливый и какой-то рассеянно-опустошенный взгляд, удаляясь, прощался с Игорем. И он долго еще смотрел туда, где растаяла в надвигающейся темноте уходящая тень его мимолетной подруги…
Неожиданно вечерний воздух закружило, заискрило сияющими снежинками. Он вдруг ехал куда-то в тряском, громыхающем по рельсам старинном трамвае, с раздвижными деревянными дверями, совершенно один, по совершенно пустому зимнему городу.