Тусклая желтоватая лампочка слабо освещала дальний конец вагона, и черные поручни на длинных ремнях рядами свисали с потолка, покачиваясь на стыках рельсов, как философски равнодушные ко всему петли осиротевшей виселицы…
Эти ремни вытягивались, сползая на пол вагона, переплетались между собой, образуя прихотливо извивающиеся узоры тянущихся и разрастающихся в разные стороны стеблей белоснежных лотосов, черных лиан, тягучих линий, перетекающих в изысканно-утонченные, нервные пальцы, плавно перебирающие длинные шелковистые волосы, обтекающие безжизненно-томные черты умирающего лица…
Тихий, приглушенный смех заставил его обернуться.
Но как он ни всматривался в окружающий его полумрак, как ни поворачивал голову, этот смех все сильнее и громче звучал у него за спиной. Наполняясь силой, циничным сознанием вседозволенности, чувством собственного превосходства, этот смех рос за спиной, заполнял пространство и, наконец, разразился над самой головой Игоря громким торжествующим хохотом.
Он поднял глаза. В черном зеркале отражалось его бледное, неудержимо хохочущее до гримасы боли лицо. Он смотрел на свое отражение, тыча пальцем в обезумевшие глаза, и хохотал. Яростно и бессильно.
Он был в своей квартире.
Голые, темные стены в скудном свете настольной лампы, непривычно опустошенные стены. Разбросанные по полу груды тряпья и ненужных безделушек. Откинутые за ненадобностью стулья и журнальный столик. Все, что не представляло какой-нибудь значительной ценности, было сдвинуто, отброшено, сломано…
Исчезли картины, бронза, серебро… Исчез весь поражающий блеском и роскошью знаменитый антиквариат господ Липских. Не постеснялись содрать даже люстру. И в полумраке ночника Игорь с каким-то непристойным весельем хохотал, глядя на нелепо торчащие в разные стороны из потолка оборванные поросячьи хвостики проводов…
— Ай да гадалка!.. Ай да Эличка!.. — повторял он в паузах между приступами рыдающего смеха. — Четко подметила! Как в воду смотрела!.. Нечего будет тебе, лох подставленный, после себя оставлять!..
Над пианино, на пустом, голом пространстве темных обоев, на том самом месте, где прежде висел мистически-мрачный пейзаж Рейсдаля, на гвоздь был небрежно насажен нелепый шарж — удивленное лицо Игоря. С черным галстуком-бабочкой, с нимбом над головой, глупо уставившееся прямо перед собой…
Игорь скользнул взглядом по своему изображению и вдруг почему-то успокоился. Хотел было сорвать этот дурацкий рисунок, но потом безразлично махнул рукой — пусть висит. Прошелся по комнате. Заглянул в свой тайничок и со злорадным удовлетворением отметил, что он был пуст. Ни денег, ни пистолета…
— Все правильно… — резюмировал он.
Оглянулся на зеркало. Оно насмешливо громоздилось в углу, ничего на этот раз не отражая и слепо сияя равнодушной гладью старинного стекла. Игорь подошел к нему. Сел на стул, облокотившись на полированную столешницу. Заглянул в черную глубину, но ничего не увидел внутри, кроме призрачно проплывающих дымчато-прозрачных теней. Закурил. Но огонек зажигалки, слабо скользнув по стеклянной плоскости, мгновенно утонул в бездонном провале.
Игорь повернулся на стуле и, случайно задев точеную ножку зеркала носком своего ботинка, вдруг почувствовал, как она легко отскочила в сторону и с деревянным стуком покатилась по полу. Громада зеркала накренилась и начала медленно оседать…
И едва Игорь успел отпрыгнуть, как оно с ужасающим стеклянным грохотом обрушилось вниз, вдребезги расколовшись и, словно взрывом, разметав по комнате черные сверкающие осколки…
Игорь равнодушно поддал их ногой и вышел на кухню.
К его величайшему удивлению, грабители не позарились на продовольственные запасы. И поэтому можно было посидеть и не спеша обдумать свое положение в свете новых событий уже уходящего дня.
Игорь сидел на подоконнике и задумчиво глядел в глубину темного неба…
Сколько же раз собирался он поставить квартиру на сигнализацию! И все руки не доходили. Все надеялся, что пронесет, и, честно говоря, не хотел этим привлекать излишнее внимание к своему жилищу. И поэтому ограничился только каким-то замысловатым импортным замком. И вот результат…
В том, что обнос квартиры был Гошиных рук делом, он почему-то не сомневался ни в малейшей степени. Наверняка тот подговорил кого-нибудь из своих благодарных клиентов, которые вынесли все, на что указал его бывший шурин.
Единственное, чего было по-настоящему жаль, так это случайно обретенного и так же случайно исчезнувшего парабеллума. Эта вещица действительно пригодилась бы Игорю в настоящий момент, особенно в лесах, при разборках с крутой деревенской публикой. Но что упало, то… В данном случае Игорь не мог не признать, конечно, что в конце концов Гоша в большей степени имеет право на этот ствол как память о своем отце.