Вечером Николай Прохорович, как обычно, дотемна засиделся в кабинете. Он уже собирался закончить работу, когда услышал какой-то странный звук.
– Кто это? Ты, Тихон? – спросил он, не поднимая головы от разложенных бумаг.
Никто не отозвался, но снова раздался тот же звук – что-то вроде негромкого хрустального звона, какой бывает, если стукнуться друг о друга два бокала.
Николай Прохорович наконец поднял голову.
– Кто здесь?
В кабинете никого не было.
Николай Прохорович прислушался, поднялся, вышел из-за стола.
Непонятный звук доносился с той стороны, где висело зеркало в черной раме, привезенное Глебом из Венеции.
Ерунда, мистика какая-то!
Слово «мистика» было в лексиконе Клюквина-старшего ругательным. Он верил в труд, в честность, в трезвый деловой расчет, в твердое купеческое слово, а всякие романтические бредни презрительно отвергал. Даже в масонскую ложу не вступил, хотя его приглашали очень достойные люди. Но сейчас, в этот поздний час, ему сделалось неуютно в собственном кабинете. А тут еще это зеркало… от него веяло каким-то нездешним холодом, словно это было не зеркало, а открытое окно в другой, мрачный и зловещий мир.
«Света, что ли, прибавить…» – подумал Николай Прохорович, зажег свечу в серебряном подсвечнике и, подойдя к зеркалу, заглянул в него.
Из зеркала на него смотрело собственное лицо, но было оно не таким, как обычно, а старым и зловещим… От пламени свечи в этом лице появились какие-то странные тени, словно собственное отражение хотело что-то сказать Клюквину, о чем-то его предупредить…
В эту минуту странный звук повторился.
Теперь у Николая Прохоровича не осталось сомнений – звук шел оттуда, из зеркала. Он выше поднял свечу, но пламя погасло, будто его кто-то задул. Овал зеркала потемнел, отражение в нем старого, испуганного человека померкло, и вдруг у него за плечом появилось другое лицо – худое, с впалыми щеками и обвислыми усами, с постриженными по давней моде волосами и яркими, близко посаженными глазами, полными тоскливого, злого, неизбывного чувства…
Николай Прохорович попятился, уронил подсвечник и громко крикнул:
– Тихон! Тихон, старый хрыч, где ты?
Дверь кабинета распахнулась, на пороге появился старый слуга с заспанным лицом, в косо застегнутом сюртуке.
– Здесь я, ваша милость! – проговорил он озабоченно. – Что вам угодно?
Николаю Прохоровичу стало неловко за свой испуганный вид. Он провел рукой по лицу, словно пытался стереть с него растерянное выражение, и произнес немного виноватым тоном:
– Принеси мне, братец, рюмку мадеры. И вот еще – пускай придет Алексей и унесет отсюда это зеркало. Не нравится мне, что оно тут висит.
Тихон что-то пробормотал под нос.
– Что ты сказал?
– Куда прикажете его унести?
– Да куда угодно! Хоть на чердак. Или в кладовую…
Вскоре зеркало унесли.
Тихон, задержавшись на пороге, проворчал:
– Шли бы вы спать, ваша милость. Полночь уже.
– Да, сейчас пойду, непременно… – отмахнулся Николай Прохорович от старика.
Его все еще переполняло смутное беспокойство, спать совершенно не хотелось. Впрочем, и работать он больше не мог, мысли путались.
Он подошел к книжной полке, снял с нее первую попавшуюся книгу – толстый тяжелый том в тисненом кожаном переплете, положил на стол, раскрыл. Буквы плясали, сливались перед глазами и никак не желали складываться в слова. Николай Прохорович перевернул несколько страниц и вдруг вздрогнул. На следующей странице он увидел гравированный портрет – худое лицо с впалыми щеками, длинные обвислые усы, близко посаженные глаза, старинный камзол…
То самое лицо, которое выглянуло из черного зеркала.
Николай Прохорович протер глаза, вгляделся и прочитал подпись под гравюрой: «Влад Басараб, иначе Влад Цепеш, прозванный Дракулой. Господарь Валахии».
Небо было мрачным и пасмурным, того унылого, депрессивного цвета, который в Петербурге бывает чаще всего и который коренные жители почему-то называют шаровым. Такое небо обычно предвещает дождь.
Несмотря на это, перед станцией метро «Василеостровская» было так же людно, как в прошлый раз.
Надежда перешла проспект и на прежнем месте увидела знакомый микроавтобус. Публика почти вся собралась. Экскурсовод впускал людей по одному, сверяясь со списком.
– А ваша как фамилия? – спросил он.
– А я Василькова, Василькова, – заторопилась Надежда. – Я на вчера записывалась, но вчера не смогла прийти, а экскурсия такая интересная, мне ее знакомые очень хвалили, так что я уж решила сегодня, раз вчера записывалась.
– Ну, проходите, – экскурсовод послюнил палец, листая страницы толстого блокнота. – Точно, была такая вчера, Василькова.