Через несколько минут Надежда и Евгений вышли из магазина с матрешкой в коробке.
– С кого начнем? – спросила Надежда, доставая телефон.
– С Викентия Романовича. Ведь у него две матрешки, значит, в два раза больше шансов, что одна из них наша.
Однако телефон Викентия Романовича не отвечал. Евгений сделал еще одну попытку, а потом набрал второй номер. На этот раз ему повезло больше, в трубке тут же раздался мурлыкающий женский голос:
– Это Женя?
– Мм… да, – удивленно фыркнул Евгений, не понимая, откуда неизвестная дама знает его имя.
– Женечка, как хорошо, что ты позвонила! Я как раз хотела тебе звонить! Мне нужно срочно, очень срочно поменять цвет! Я купила новые босоножки, очень красивые, но тот лак, который мы выбрали прошлый раз, к ним совершенно не подходит! Так что мне очень срочно нужно перекраситься. Ты можешь принять меня прямо сегодня? Ты меня буквально спасешь!
– Постойте, дама! Я ничем не могу вам помочь!
– Как это – не можешь? – женщина повысила голос. – Я – твоя постоянная клиентка, и ты могла бы хоть раз в жизни пойти мне навстречу! Ты понимаешь, что это вопрос жизни и смерти? Я не могу носить новые босоножки со старым лаком!
– Постойте, Римма Марковна! – Евгений в свою очередь тоже повысил голос. – Это Женя, но не та Женя! Точнее, не тот! Фу, вы меня совсем запутали! Это не Евгения, а Евгений!
Тут до его собеседницы, кажется, дошло, что она разговаривает с мужчиной. Она на несколько мгновений замолчала, а потом удивленно проговорила:
– Тогда откуда вы меня знаете?
– Мне дал ваш телефон Ашот Арменович. Дело в том, что он по ошибке продал вам не ту матрешку.
– Что значит – не ту? – возмутилась женщина. – Продал – значит продал! Матрешка моя! Ничего не знаю! Я за нее заплатила и никому ее не отдам!
– Римма Марковна, уважаемая, никто и не собирается ничего у вас отбирать! – Евгений, повинуясь энергичному тычку Надежды, сменил голос на бархатный баритон.
– Да только попробуй! Я на тебя посмотрю…
– Не беспокойтесь! Я хочу только взглянуть на вашу матрешку. И кстати, могу вам предложить на обмен другую, еще более ценную…
– Более ценную? – в голосе женщины послышалось колебание и в то же время сомнение – не хотят ли ее обмануть, обжулить, банально развести?
Евгений же не сдавался:
– Вы разрешите к вам подъехать? Прямо сейчас! Я только взгляну на вашу матрешку, а вы посмотрите на мою. Это вас совершенно ни к чему не обязывает!
Судя по всему, решающую роль сыграло женское любопытство – Римме Марковне безумно захотелось взглянуть на обещанную матрешку.
– Ладно, так и быть, приезжайте! – смилостивилась она и продиктовала адрес.
Надежда все еще чувствовала себя неловко, рассекая по городу на розовом мотороллере, и успокаивала себя тем, что в Италии, где они с мужем проводили отпуск, половина жителей разъезжала на таком же транспорте: и старушки, и дамы в вечерних платьях, и даже монахи и епископы.
Впрочем, то Италия, а Санкт-Петербург – совсем другое дело, причем во всем, начиная с климата и заканчивая менталитетом местных жителей. Кроме всего прочего, Надежда опасалась, что ее увидит кто-нибудь из знакомых и до мужа дойдет, что она ездит по городу на мотороллере с незнакомым мужчиной. Оставалось надеяться, что Сан Саныч в такое просто не поверит.
Но были в езде на мотороллере и свои плюсы. Так, им не грозили никакие пробки – Евгений ловко объезжал их на своей проворной Джекки, и уже через полчаса они подъехали к дому Риммы Марковны.
Она жила в современном двенадцатиэтажном здании, окруженном ухоженными газонами и цветниками, в живописном месте на севере города, возле парка Сосновка.
Евгений оставил мотороллер перед подъездом, позвонил в домофон, и Римма Марковна впустила спутников.
Лифт, поднимавший их на десятый этаж, поразил Надежду своей ультрамодностью. То, что в нем имелось большое зеркало, было не удивительно – зеркала есть практически в каждом лифте. Но это, вставленное в резную раму со стразами, было какое-то льстивое – в нем Надежда казалась себе моложе лет на десять и стройнее килограммов… не будем уточнять на сколько.
И это при том, что на ней были джинсы, перешедшие в разряд дачных. И о чем она только думала, когда надела их утром? И что подумает про нее гламурная Римма Марковна? Вернее, Надежде было все равно, что она подумает, но это могло повредить делу.
Кроме зеркала, в лифте была бархатная банкетка, на стене висели гравюры с изображениями лошадей и парусников, а в углу стояла высокая ваза, в которой красовались гладиолусы. Правда, при ближайшем рассмотрении гладиолусы оказались искусственными.