Пульс был, но очень слабый и неровный. По телу то и дело пробегала судорога.
Надежда пару раз хлопнула Сергея по щекам, но он только слабо застонал.
– Ты что его бьешь? – возмутилась тезка. – Ему и так плохо…
– Ну ты и дура! Я же пытаюсь его в чувство привести…
– Это не поможет, – подал голос Евгений. – У него очень большая потеря крови. Давление наверняка понизилось до критических значений. Его непременно нужно отвезти в больницу, сделать переливание крови, ввести кардиостимуляторы…
Надежда снизу взглянула на Евгения и убедилась, что он полностью пришел в себя.
Вторая Надежда вытащила свой телефон.
– Ты что делаешь? – Евгений схватил ее за руку.
– Как что? «Скорую» вызываю! Ты же сам сказал.
– Отсюда никак нельзя! Как мы объясним, как сюда попали? Особняк опечатан… Неприятности будут.
– И что же делать? Будем смотреть, как он умирает?
– Зачем же? – проговорила Надежда Николаевна. – Давайте, прежде чем вызывать «скорую», вынесем его наружу. Скажем, что ехали мимо и увидели на улице, без сознания… годится? – Она вопросительно взглянула на Евгения.
– Годится… надо же что-то с ним делать!
Он подхватил бесчувственное тело под мышки, Надежда Николаевна взяла Сергея за ноги. Вторая Надежда только причитала, охала и путалась под ногами.
С немалым трудом они вытащили Сергея в холл, открыли входную дверь, сорвав печать, и выбрались на улицу. Немного отойдя от особняка, положили жертву на траву, прислонив к дереву, и только тогда разрешили второй Надежде вызвать «скорую помощь».
– Адрес какой? – она прикрыла трубку рукой. – Они точный адрес требуют.
– Да не знаю я! – с досадой отозвался Евгений.
– Скажи – старый развалившийся дом позади лютеранского кладбища! – посоветовала Надежда.
Как ни странно, такой адрес диспетчера удовлетворил, и он принял вызов.
«Скорая» приехала на удивление быстро, учитывая, в каком глухом месте района они находились.
– Мы рядом были! – сообщил медик, хотя никто его об этом не спрашивал.
– Мы тоже случайно мимо проходили, – поспешно проговорила Надежда, пока ее тезка не наболтала лишнего. – Смотрим, а он тут лежит… на траве…
– Случайно? – переспросил медик и как-то странно взглянул на Надежду.
Вообще, и этот медик, и сопровождавший его санитар выглядели довольно подозрительно – мертвенно бледные, с впалыми щеками и темными кругами под глазами, они то и дело щурились, как будто им мешал свет телефона, который держал Евгений.
– В лицо не свети, – недовольно сказал санитар, отмахиваясь, – взяли тоже моду…
Надежда решила, что у ребят конец смены и они просто устали, оттого такие мрачные и бледные.
Врач уверенно ощупал больного, проверил пульс и слегка поморщился, увидев две ранки на шее.
– Всегда одно и то же, – пробормотал он сквозь зубы так тихо, что расслышала его одна Надежда. Затем влил в рот больного несколько капель резко пахнущей жидкости из пузырька темного стекла.
Больной пошевелился, веки его дрогнули, глаза открылись.
– Дорогой, как ты? – кинулась к нему Надежда номер два.
– Ты кто? – прошипел он непослушными губами.
– Я Надя, ты узнаешь меня?
– В первый раз вижу, – твердо ответил больной.
Она вскрикнула, но санитар ловко оттеснил ее в сторону.
Медики сноровисто уложили Сергея на складные носилки и закатили в свою машину.
– Куда вы его повезете? – спросила Надежда. – В дежурную?
– Нет, в специализированную, – сообщил медик. – Клиника Святой Вальпургии, тут недалеко.
– Я с вами! – вскинулась вторая Надежда.
– Оставь меня в покое, женщина! – четко выговорил больной и отключился.
– Что? Это – твоя благодарность? Так ты мне решил отплатить за все хорошее?
– Дама, не мешайте транспортировать больного! – нахмурился врач. – Он обескровлен, низкое давление, а вы тут отношения выясняете. Отойдите от машины!
– Да везите вы его хоть к дьяволу! Знать его больше не хочу!
– Как скажете, – ответил санитар, захлопнув дверцу машины, и посмотрел как-то странно.
Надежде от такого взгляда стало неуютно и зябко. Захотелось на дачу к теплой печке. И чтобы чай горячий, и варенье мамино черносмородиновое.
«Завтра утром непременно поеду, – подумала она, – встану пораньше и поеду…»
Глеб Николаевич Клюквин сидел в своем кабинете и думал о том, что его ждет. Ему было чудно и странно – это был кабинет его отца, пока тот управлял своей фабрикой. А потом Николая Прохоровича разбил апоплексический удар… Это случилось в тот день, когда необъяснимым образом пропала его любимая, единственная внучка Лялечка.