– Скажите, – обратился Евгений к кадровичке, – что находится с этой стороны здания?
– На первом этаже – складские помещения, на втором и третьем – цеха экспериментального производства, там нужны особые условия, поэтому и окна такие, а на четвертом – конференц-зал.
– И никаких кабинетов?
– Кабинетов? – Айседора Борисовна задумалась. – А-а, ну да, там располагался кабинет начальника службы безопасности.
– Разве? Я в его кабинете был много раз, он выходит на другую сторону.
– Это вы про теперешнего начальника говорите, про Голованова. А до него эту должность много лет занимал Михаил Терентьевич, очень приличный человек. Так вот, окно его кабинета выходило на эту сторону. Да вон окно! – женщина показала второе окно от угла.
– Из него наверняка был виден памятник Васе Голубцову…
– Конечно! Вам еще что-нибудь нужно? – Женщина озабоченно взглянула на часы.
– Только одно: фамилию Михаила Терентьевича и, если можно, адрес.
– Я же кадровик! – с гордостью проговорила Айседора Борисовна. – Такие вещи я помню отлично! Фамилия его Березуцкий, а адрес – запишите: Тринадцатая линия Васильевского острова, дом двадцать шесть, квартира восемнадцать.
– Спасибо, вы мне очень помогли.
– Всегда рада! – с этими словами Айседора Борисовна вошла в бистро «Мурена». Время было обеденное.
Евгений оседлал розовый мотороллер и снова поехал на Васильевский остров.
Двадцать шестой дом по Тринадцатой линии оказался пятиэтажным зданием дореволюционной постройки, с пилястрами и кариатидами, поддерживающими балконы. Правда, дом давно нуждался в ремонте – пилястры потрескались, а кариатиды выглядели так, как будто всю жизнь отработали на вредном производстве да к тому же недавно попали в серьезную автомобильную аварию.
Евгений позвонил в домофон.
Хрипловатый голос осведомился, кто пришел.
– Михаил Терентьевич, я к вам по поводу матрешки!
– Матрешки? – удивленно переспросил голос в динамике. – Какой матрешки?
– Разрешите мне войти, я вам все объясню!
Замок щелкнул.
Евгений вошел в подъезд, поднялся на третий этаж.
Дверь восемнадцатой квартиры была уже открыта, на пороге стоял крепкий мужчина лет шестидесяти, с густыми седыми волосами и густыми же, но темными бровями. Он встретил Евгения внимательным, проницательным взглядом.
– Заходите, молодой человек!
– А вы не боитесь впускать в квартиру посторонних людей?
– Не боюсь. Тем более я не один…
Действительно, за спиной хозяина квартиры появился огромный темно-серый пес с обвислыми щеками.
– Это – Бармалей, – представил хозяин пса. – С ним мне никто не страшен. А ваше имя я не расслышал…
– А я его пока и не назвал. Меня зовут Евгений… – Евгений старался говорить правду, когда это не шло во вред делу. В таком случае меньше шансов запутаться в показаниях.
– Что ж, Евгений… наденьте тапочки и проходите. Бармалей, проводи гостя.
Евгений переобулся и послушно прошел в комнату.
Бармалей шел за ним в качестве то ли конвоя, то ли почетного караула.
– Присаживайтесь! – Михаил Терентьевич показал на глубокое кресло, а сам сел на стул.
Бармалей устроился на ковре у ног хозяина.
«Ага, психологический прием! – отметил Евгений с уважением. – Он сел так, чтобы смотреть на меня сверху вниз, и тем самым сразу поставил меня в подчиненное положение…»
– Итак, – начал хозяин, внимательно глядя на гостя, – вы сказали, что пришли из-за матрешки. Попрошу конкретнее.
– Вы купили матрешку в магазине на углу Малого проспекта и Тринадцатой линии…
– Допустим. И что дальше?
Евгений на мгновение задумался.
Может быть, и сейчас стоит сказать хозяину квартиры правду? Рассказать, что по заданию фирмы, в которой Михаил Терентьевич работал много лет, он ищет украденную микросхему и имеет обоснованные подозрения, что эта микросхема спрятана в той самой матрешке?
Но Михаил Терентьевич, судя по всему, был не прост, вон как внимательно ловил каждое слово! А что, если он знает о пропавшей микросхеме и сам гоняется за ней? А что, если он причастен к ее похищению?
И Евгений решил придержать правду.
– Признаюсь вам честно, – сказал он с кривой улыбкой, – я сумасшедший.
– Интересное признание! – усмехнулся Михаил Терентьевич, взглянув на пса. – И неожиданное!
Бармалей глухо зарычал и приподнялся.
– Сумасшедший не в клиническом смысле, – поспешил уточнить Евгений.
– А в каком же?
– Я – коллекционер. А настоящие коллекционеры всегда немножко сумасшедшие.