– Больше всего угнетает то, что они мешают спать! – разглагольствовал старик. – Всегда являются по ночам! Мне в моем возрасте нужен полноценный сон, но стоит заснуть – они тут же являются! Я устроил здесь эту примитивную сигнализацию, – старик показал на леску, за которую зацепилась Надежда, – благодаря ей они не могут подобраться ко мне незамеченными. – Он снова взглянул на Надежду и грустно проговорил: – Я вижу, вы мне не верите… вы считаете, что это бред сумасшедшего… Как мне вас убедить? Хотите, я назову вам на память натуральный логарифм любого числа?
«Даже если так, это ничего не доказывает! – подумала Надежда. – Сумасшедшие бывают очень умными во всем, кроме того, на чем они помешались».
Она вспомнила, что давным-давно у них в институте работал один тип со смешной фамилией Некакашин. Честно говоря, кроме этой фамилии, ничего в нем странного не было. Ну, занудный немножко, голос монотонный, а в работе соображал. И кстати, таблицу логарифмов наизусть знал, говорил, что, будучи студентом, на спор выучил. И вот работал он, работал, а потом – раз! – выбросился из окна. Хорошо, что не в институте, а дома. Оказалось, что он уже давно состоял на учете, но об этом знал только начальник.
– Да, это ничего не доказывает! – Видимо, старик подумал о том же, о чем и Надежда. – Но вы сами можете убедиться, что здесь творятся ужасные вещи! Особенно по ночам!
Надежда вспомнила разговор двух женщин на пороге клиники. Они тоже говорили о суккубах… нет, об инкубах. Не могут же все здешние пациенты помешаться на одной и той же теме? Нет, здесь определенно творятся какие-то темные дела!
И все же, сумасшедший этот старик или нет? Пожалуй, как раз то, что он не знает, как доказать свою нормальность, и говорит в его пользу… сумасшедшие обычно самоуверенны.
– Но если вы не душевнобольной, то как оказались в психиатрической клинике? – осторожно спросила она, предусмотрительно держась в стороне от бутылки со святой водой.
– Ох, не спрашивайте! – старик тяжело вздохнул. – Это все Марианна…
– Кто?
– Моя невестка! Она меня ненавидит и сделала все, чтобы от меня избавиться. Несколько раз вызывала скорую психиатрическую помощь, говорила, что я опасен, что я на нее нападал, сама себе ставила синяки, рвала одежду…
– А что сын?
– Сын… – старик закрыл лицо руками. – Сын мой умер… погиб несколько лет назад. Тогда все и началось. Понимаете, у нас очень хорошая квартира в центре. Жена моя умерла давно, и мы с сыном решили не расставаться, когда он женился. Он сам предложил. А когда погиб… я тогда был в ужасном состоянии, как-то все прошло мимо меня, Марианна давала мне подписывать какие-то бумаги… в общем, по документам, и квартира, и фирма – все досталось ей. Ну и…
«Обычная история, – подумала Надежда, – и очень грустная. Разумеется, если старик ничего не выдумывает».
Вдруг старик замер, к чему-то прислушиваясь, а потом быстро проговорил:
– Сюда идут! Это обход… спрячьтесь скорее, вон туда… – и указал на дверь в углу палаты.
Надежда без лишних разговоров юркнула за дверь, где оказался маленький, непритязательный санузел – унитаз, раковина и простенькая душевая кабинка. Дверь санузла закрылась неплотно, и сквозь щель Надежда могла видеть все, что происходило в палате.
Дверь резко распахнулась, и в нее ввалилась толпа людей в медицинских халатах. Первым шел невысокий, румяный, седой дядька с аккуратными усиками и острой бородкой, в круглых очках и накрахмаленной шапочке. Судя по тому, как все остальные смотрели на него и ловили каждое его слово, это был главный врач клиники и светило психиатрии.
– Так, что у нас здесь? – проговорил профессор, поправив сползающие очки.
– Запущенный случай диссоциативного психоза с шизоидными элементами, отягощенный реактивным синдромом, – бойко отрапортовала симпатичная темноглазая докторша с ярко-красными губами. – Воображает, что его окружают, извиняюсь, вампиры, инкубы, оборотни и прочие сверхъестественные существа…
В группе сопровождения послышались настороженные смешки.
– Так-так… – пробормотал профессор, приближаясь к койке, и вдруг заметил натянутую леску. – Эт-то что такое?
– А это он таким образом пытается защититься от всех этих… воображаемых существ.
В группе поддержки снова осторожно засмеялись.
– Зря смеетесь, коллеги! – строго проговорил профессор. – Это симптом, и очень серьезный симптом! Если пациент с диссоциативным психозом переходит от презентации своих бредовых представлений к активным действиям по их реализации, это говорит о наступлении третьей фазы заболевания. Если мы хотим справиться с болезнью, необходимо увеличить дозу психотропов, а также начать применение электротерапии.