— Милена Филипек, демонолог?
Нет, ведьмак, бродячая циркачка. Демонолог — это, конечно, несколько громко сказано, но новообретенный титул мне льстил.
— Во плоти.
— Ты должна знать профессора Шезлока. Скончался пару дней тому назад.
Если бы не его беспристрастный взгляд, я бы подумала, что он меня в этом обвинял. Да, могу представить, как странно для стражников выглядело место преступления.
— Большая потеря для научного мира.
— Вне всяких сомнений, — Геральт помолчал пару мгновений, выжидая, добавлю ли я что-то еще, и продолжил: — Его ученик сказал мне, что отдал тебе ключ от дома Шезлока в день его смерти.
Болуслав! Вплоть до этого момента мне нравилась его продажность. Он упомянул только лишь меня, рассудив, что с атаманом лучше не связываться? Умный мальчик.
— Ты на что-то намекаешь?
Геральт оценивающе взглянул на меня, словно размышляя, способна ли я на убийство. В этой комнате мало что свидетельствовало в мою пользу. Я прикрыла ладонью паука на рукояти, Геральт слишком пристально смотрел на печально известный символ.
— Шезлок умер при странных обстоятельствах, но естественной смертью. Моего заказчика больше интересует, что ты знаешь о груде золота на месте смерти.
— Естественной смертью это назвать трудно — по крайней мере, Гюнтер о’Дим постарался, чтобы эта смерть наступила пораньше. Груда золота — моя кровно заработанная. Пришлось спонтанно пожертвовать Вечному Огню.
Геральт недоверчиво нахмурился, облокотившись о дверной косяк.
— Ради чего Гюнтеру о’Диму убивать Шезлока? И за что нынче так хорошо платят?
Интерес его был вполне понятен — профессия Геральта вряд ли приносила большие деньги — его кожаная броня прохудилась в некоторых местах, да и ботинки носились явно не первый год.
— Гюнтер о’Дим ответит тебе на оба вопроса. Для дьявола он поразительно честен.
— Дьявола?..
Ведьмак, похоже, находился в блаженном неведении о настоящей природе своей метки. Я пожала плечами:
— А что у них, по-твоему, за история с Ольгердом?
— Гюнтер хочет честной оплаты за давнишний долг. Во всей этой истории твой атаман гораздо больше походит на злодея, чем торговец зеркалами.
Развелось в последнее время желающих судить без суда и следствия.
— Есть много историй, где на злодея больше походишь ты, мясник из Блавикена.
Геральт лишь усмехнулся, услышав свое печально известное прозвище.
— Не ты первая меня так называешь, не ты последняя. Полагаю, ты мне больше ничего не расскажешь?
Я равнодушно пожала плечами. Геральт справедливо посчитал, что разговор на этом можно закончить, и вышел из комнаты. Немногим позже во дворе усадьбы прозвучало громкое «Пшла, Плотва!».
Кабаны докладывали атаману, что в его отсутствие на границе Ничейной Земли и Редании возникли территориальные споры, в которых святое право «кабанов» на сборы во всех близлежащих землях оспорила некая банда проходимцев. То, с какой искренностью было произнесено «банда проходимцев», вызвало у меня приглушенный смешок.
Атаман пообещал немедленно разобраться с этой вопиющей наглостью, и под «немедленно» он имел в виду сегодняшнюю ночь. Это вызвало в зале нездоровый энтузиазм, и кабаны наперебой загалдели, пока фон Эверек не призвал их к порядку. Из зала аппетитно потянуло запеченной уткой с пряностями.
— Милена, тебе нужно особое приглашение к столу? — позвал меня Ольгерд.
В последний раз, после отказа отобедать с атаманом, он оставил меня на сутки без еды — второй раз этой ошибки я не повторю. Я чинно спустилась вниз и заняла место за широким обеденным столом по диагонали от Ольгерда, рядом со статным кабаном с черным чубом. Ольгерд рассматривал карту Редании, держа в руке перо, щедро обмакнутое в чернила. Сидящий посреди преданно смотрящих на него кабанов он напоминал мне пророка Лебеду с его апостолами.
— Атаман, вы бы поосторожнее, ложки-то серебряные, — усмехнулся мой сосед, недобро посмотрев на меня.
— Язык попридержи, если не хочешь его лишиться, — ответила я с ласковой улыбкой, крепко сжимая столовый нож.
Ольгерд отправил кусок утки в рот и, не отрывая взгляда от карты, обвел форпост на границе с Веленом, нарисовав стрелку по направлению к границе.
— Милена, не угрожай моим людям. Конрад, в приличном доме гостей так не принимают.
Приличный, а по виду обитателей так публичный. Я с остервенением раздирала утку ножом, но та оказалось крепкой малой. На перекрестке торговых путей размашистым почерком Ольгерд подписал «embuscade». Интересно, он сам решил стать раубриттером или у всего рода фон Эвереков такое призвание?
Единственный рыцарь-разбойник, о котором я слышала до встречи с Ольгердом, был Кшиштоф Черный из знаменитого рода фон Цедлиц. Рассказы о нем пугали купцов, переходящих через долину Гелибол. Но еще страшнее стали рассказы о его призраке, после того, как разбойника вздернули в Пустульских горах, совсем рядом с Горменгастом. Два ведьмака погибли, пытаясь изгнать его дух из нашего мира. Кшиштоф тоже был рыжим — я внимательнее присмотрелась к атаману, обуреваемая внезапными сомнениями о его генеалогическом древе.
— Мне нужно отлучиться по делам. Используй это время, чтобы найти зацепку.
Она у меня уже была, и я откашлялась, пытаясь безрезультатно отвлечь Ольгерда от карты.
— Ты помнишь, Пряха упоминала моего наставника, Иштвана? Он помогал Вильгефорцу в том же вопросе, и судя по всему, преуспел.
Кабаны прислушались, но без контекста мои слова звучали почти бессмысленно.
— А что с ним приключилось? — Ольгерд потер висок. Понятия не имею, что он пытался узреть в схематичном изображении Редании.
— Мертв.
Кабаны шумно вздохнули, заочно обвинив меня в произошедшем. Ольгерд все же наградил меня презумпцией невиновности:
— Твоих рук дело?
— Отчасти. — Мне больше нравилось, когда он предпочитал не осведомляться о моей биографии. — Но ты не знаешь всей истории.
— Да она его как пить дать прирезала, атаман! — хохотнул Конрад. Отношения у нас с ним точно не заладятся.
Все остальные, даже Сташек, загоготали над этой не слишком искусной шуткой. Увидев, что даже Ольгерд слегка улыбнулся, я ядовито добавила:
— Иштван приносил людей в жертву ради сделок с демонами. — Удостоверившись, что он меня внимательно слушал, я продолжила: — Многие, конечно, этим не брезгуют.
Подробность о том, что эти люди едва пережили десять зим, я опустила.
Ольгерд снова посмотрел на карту, ничего не ответив — мой выпад был надежно отражен каменным сердцем. Зато Конрад посчитал, что дважды повторенная шутка становится только смешней: «Точно прирезала, шельма!»
— Примерила на себя роль и палача, и судьи? — задумчиво произнес Ольгерд.
— Я повторюсь — ты не знаешь всей истории.
— Конечно, не знаю. Именно по этой причине люди не прибегают к самосуду.
Его панургово стадо кивнуло в унисон, высоко оценив эту мудрую мысль. Я вонзила нож в утку настолько сильно, что мясной сок потек с тарелки на обеденный стол. Разговор плавно перешел к облаве, которую они планировали сегодня вечером — судя по сведениям внутренней разведки, там было чем поживиться, и кабаны предвкушали хорошую добычу.
Я выскользнула из-за стола сразу после трапезы, оставив разбойников наедине с их захватническими планами дав волю ярости лишь в своей комнате. Да как он смел меня судить?! Он, предводитель жалкой кучки разбойников, предавший брата, черт знает что сотворивший со своей женой! Разносить в комнате было нечего, и я принялась за ожесточенную уборку — перебирала флакончики и книжки, тщательно очищая их от пыли.
Цокот копыт оповестил меня об отъезде атамана и его людей. У меня не осталось ни малейших сил продолжить работу, но еще меньше мне хотелось наступить не на ту половицу в замке и быть задавленной валуном, потому я снова села за схему.
Все лучше, чем Кодекс — его страницы лежали рядом, так и призывая себя прочитать. Манускрипт прибегал к уловкам жалкого плута, стараясь привлечь мое внимание, искушая надписями об игре с дьяволом, но стоило мне дотронуться до страниц, надписи ускользали, растворяясь.