Судя по мрачному молчанию атамана, с каждым прочитанным предложением он все больше понимал, как плохи его дела.
Комментарий к Слепой пастырь
Кому интересно больше о способе шифрования:
https://ru.wikipedia.org/wiki/Шифр_Виженера
========== Город и псы ==========
И еще одна бесполезная книга — копия, списанная с копии, которая в свою очередь списана с еще одной копии. Мои тщетные надежды, что следующей будет Кодекс, рассыпались в прах, но ни одного удобного случая поинтересоваться о чем-то настолько специфичном и не вызвать подозрения так и не представилось.
Ольгерд прикрыл лицо рукой вместо того, чтобы читать расшифрованный мною трактат об исполнителях всех желаний — очередной бестиарий о суккубах и инкубах. Эти безрезультатные поиски его тоже изрядно утомили. Я уже не утруждаю себя чтением всего, что ему передаю, лишь иногда бросая мимолетный взгляд на рисунки.
Страшные картины в этом манускрипте напоминали мне о худшем развитии событий. Не думаю, что торговцу зеркалами нужно было заключать со мной контракт, чтобы забрать мою душу. Такие ухищрения подходят для агнцев Лебеды и ставленников старых богов. В моем случае достаточно будет просто не выполнить поручение.
Что за безумцы с больной фантазией иллюстрируют эти фолианты?
— Добрая половина того, что ты перевела, — холодный голос Ольгерда вырвал меня из безрадостных раздумий, за что я ему несомненно благодарна, — ссылается на один и тот же трактат. Ты знаешь что-нибудь о «Codex Gigas»?
Даже если с небес спустился бы ангел и за руку вознес меня к Лебеде, это произвело бы на меня меньшее впечатление, чем заданный Ольгердом вопрос. У кого бы он не учился, я принесу его наставнику ящик лучшего туссентского вина за то, что научил атамана проверять источники.
Мое воодушевление резко споткнулось о внезапную мысль: именно этот вопрос он не должен был задать.
— Ты… у меня спрашиваешь?
— У бюста моего покойного деда, — его манера шутить без тени улыбки производила довольно своеобразное впечатление. В легком ступоре я и правда взглянула на мраморный бюст скуластого мужчины в нише стены, пока подбирала слова для подходящего ответа.
— Это одна из основополагающих работ про демонов.
Месяцы исследований, а я смогла из себя выдавить лишь скупое и поверхностное описание. У Ольгерда определенно был манускрипт. Кто угодно мог ошибаться на этот счет, но только не Гюнтер О’Дим.
— Никогда не слышал, — он пожал плечами, тут же потеряв всякий интерес к разговору.
Поразительная у атамана способность вводить меня в замешательство. Что бы ему такого соврать? До меня дошли слухи, что Кодекс именно у тебя, но ты не подумай лишнего: воровать я к тебе анисовые яблоки полезла?
— Этот трактат невозможно распознать, если изначально не ведать, что именно перед тобой. Выглядит как бесконечные диалоги монахов о грехах и их искуплении.
— Ты описала каждую вторую книгу в моей коллекции.
Безумно хотелось вырвать у него из рук бокал с вином и выпить залпом. Я буду снова и снова задавать вопросы, пока не найду малейшую деталь, за которую смогу ухватиться.
Ольгерд встал и подошел к окну, скрестив руки на груди. Он явно любил долго и задумчиво вглядываться в одну точку. Вылитая статуя, с него сейчас хоть картину пиши. Интересно, Ирис написала его портрет именно в этой позе?
— Скажи мне, а этот трактат не имеет никакого отношения к магу по имени Вильгефорц из Роггевеена?
Кодекс будет иметь отношение к чему угодно, пока Ольгерд говорит о нем.
— Да, — уверенно отвечаю я. — Да, такое вполне может быть.
Ольгерд медленно вынул карабелу из ножен. Ничего хорошего это не предвещало.
— Я приобрел его коллекцию у одного скупщика краденого под Меттиной, — он внимательно посмотрел на свое оружие, словно выискивал в нем изъяны. — Было там что-то похожее. Бесполезное словоблудие за баснословную цену.
— Я могу проверить, — ответила я, не в силах ждать, пока он наконец предложит это сам.
— Сомневаюсь, — Ольгерд вгляделся в отражение на лезвии. — Я передал трактат одному профессору из Оксенфурта.
— Шезлок, — мы оба прекрасно понимали, о ком идет речь. Шезлок уже больше года не выходил из комнаты, встречаясь только с редкими учениками. Скрылся от окружившего его зла под покровом бесчисленных защитных пентаграмм. Кодекс стал бы последней каплей в чаше его безумия, — в огромной опасности. Прочтение манускрипта может убить Шезлока, если его не убьют воры в поисках наживы.
Последнее замечание прозвучало крайне неуместно: Ольгерд - равнодушный, но очень внимательный слушатель.
— Воровка с золотым сердцем. И что же вызвало такую заботу о ближнем? — он оторвался от самосозерцания и уставился на меня. — Я как раз размышлял, что именно ты пыталась у меня украсть?
Слава дьяволу! Ну наконец-то! Единственный вопрос, который я жаждала услышать, и могла ответить без предательской заминки:
— Книгу.
— Ты меня не удивила. Какую?
— Codex Seraphinianus, — я выпалила это название. Надо было переждать пару мгновений перед ответом. — Я узнала, что она у тебя. Хотела получить информацию об одном проклятии, а затем продать ее подороже.
Видимо, я недостаточно заинтересовала Ольгерда. Что-то он не спешил расспрашивать о проклятии и не рвался слушать мою слезливую историю.
Ольгерд вложил карабелу в ножны:
— Сойдет за правду. Ты поедешь со мной в Оксенфурт.
Я боялась даже дышать, чтобы не спугнуть наконец-то улыбнувшееся мне лицо Фортуны.
Пока атаман отдавал распоряжения, я уже торчала в конюшне под грозным присмотром одного из кабанов, того самого, что сообщил Ольгерду о прибытии ведьмака. Не имея возможности узнать его имя, я нарекла его Чубом.
Это, конечно, не та черта, по которой можно различать людей атамана, но у этого мужичка бросающаяся в глаза прическа отличалась особым задором. Мне импонировало его искреннее любопытство, которое он тщательно пытался скрыть за суровым выражением лица.
За лошадью атамана ухаживали, как за самой Анной Генриеттой.
А кобылка — загляденье! Ухоженная и холеная: блестящая бежево-серая шерсть и стройный мощный круп выдавал ее чудесную родословную. Ни дать ни взять — нильфгаардская. Не исключено, что родственница хваленых вороных липпицанов Белого Пламени.
Я завороженно провела рукой по шелковистой гриве красавицы и тут же отдернула. Кобыла заржала, норовя встать на дыбы. Появившийся словно из ниоткуда Ольгерд быстрым движением опытного наездника натянул поводья, что-то тихо нашептывая кобыле на ухо. Леди Годива. Кличка была ей под стать.
С животными я не в ладах. Даже с кошками, хотя более дьявольского создания и не придумать. Ольгерд заметил это. И наверняка подумал про то, что обычно думают в таких случаях: животные чуют дьявольщину.
— Протяни руки.
Этот приказ развеял мою призрачную надежду, что совместное чтение книжек нас как-то сблизило.
— Я знаю, что ты убьешь меня, если я попытаюсь сбежать. Я не самоубийца.
Ольгерд скептически вздернул бровь.
— Я бы с этим поспорил. — Интересно, он своей жене таким же высокомерным тоном рассказывал о вечной любви и о том, как мечтает о ее нежных прикосновениях? Иного пока не наблюдалось.
Я уже не знала, как можно пасть ниже, чем мне пришлось за последние сутки. Мне опять ничего не оставалось, кроме как позволить себя еще раз связать. Когда-нибудь я отплачу тебе за это, атаман.
— Тебе нравится связывать женщин? — Упрек прозвучало двусмысленно без моего ведома.
— Обычно обхожусь без того.
Я и так неуверенно чувствовала себя в седле, а со связанными руками - и подавно. Не меньше полсотни верст до Оксенфурта — приедем затемно.
Леди Годива неслась галопом по дорогам, почти разрушенным ураганами. Ненастье добавило кметам страданий — излишне скудный урожай сказался на их и без того печальных лицах. Жители местных деревень больше походили на обтянутые кожей скелеты.