— Да, я помню, как нас вызвали прикрывать партийное собрание в Кронштадте… Собирался сам Борис Викторович приехать, ну а наших там почти нет. Собралось нас сотни две. Привезли нас, а там толпа, сплошь из матросни, свистят, улюлюкают… Мы в колонну — раз. Выстроились, а оружия никто не взял, поскольку обещали, что полицейская провокация будет. Зашагали, со сжатыми кулаками, в железном порядке, а они в нас плевали, кидали чем-то… Ничего, улицу расчистили, чтобы вождь мог пройти спокойно… Справились, хоть и с трудом.
Да, об этом случае Олег знал — девятое ноября прошлого года, сорок три пострадавших, из них семеро тяжелых, и это только те, кто обратился в медицинские учреждения, отделавшихся синяками и порезами никто не считал.
Незаконные марши, драки, погромы, нападения на отдельных идеологических врагов — обычная «работа» дружинника.
На НД десятки раз подавали в суд, и всегда пытались притянуть к ответственности и партию. Но ПНР постоянно оказывалась чистой — поскольку использовала выдуманную Огневским методику «косвенных приказов».
Тот же Савинков лишь отвлеченно озвучивал, что ему необходимо, какого результата он ждет, не отдавая прямых распоряжений. Ну а Голубов мог творить, что угодно, лишь бы добиться нужной цели, и при этом заявлять, что действует независимо.
То же самое происходило и в других городах, губернские вожди партии работали рука об руку с тысячниками Народной дружины.
Один раз, во Владимире, дело все же дошло до суда, но предоставленный ПНР адвокат превратил процесс в настоящую пропагандистскую кампанию, так что дело постарались побыстрее закрыть.
— Хорошо, спасибо, достаточно, — сказал Олег, и перевел взгляд на третьего визитера. — Теперь вы…
— Дмитрий Успенский, в партии с двадцать первого, сын священника, родом из Новгородской губернии, возглавляю евразийский дискуссионный клуб Балтийского судостроительного завода.
Ого, вот это необычно… у голубоглазого парня с тонкими усиками стаж в ПНР больше, чем у самого Олега, и он не обычный работяга-правдоруб-активист, и даже не дружинник с намозоленными кулаками.
— Хм, расскажите-ка подробнее, чем вы там в клубе занимаетесь, — попросил он.
— Еженедельно по субботам проводим лекции для рабочих, удалось для этого найти помещение на территории завода…
Темы лекций оказались соответствующими: «Европа — враг остального человечества», «Нравственные принципы государства Чингисхана», «Истинный и ложный патриотизм», «Марксизм, консерватизм и демократия — звенья одной цепи, надетой на свободные народы Евразии», «Романо-германское иго в сравнении с игом татар».
Успенский, судя по его речам, читал не только партийные газеты, он знал труды Трубецкого и Савицкого, цитировал по памяти Алексеева, и цитаты эти были на редкость точными.
Даже Олег не смог бы воспроизвести «канонические» тексты лучше.
Причем рабочий не просто повторял, точно попугай, он понимал, о чем говорит, и мог самостоятельно делать заключения, и куда более здравые, чем выходили у кое-кого из более образованных евразийцев.
Клуб несколько раз пытались разогнать, но претензии администрации завода помог отразить тот же Корнилов, а эсеровский профсоюз судостроителей не выдержал столкновения с Народной дружиной.
Опять же, тут показал себя Голубов… мерзкий тип, но дело свое знает, и ничего не боится.
«С такими парнями, как эти, мы горы свернем, — думал Олег, торопливо черкая карандашом по бумаге. — Каждое интервью достойно особой статьи, а ведь не получится, никто не позволит, особенно теперь, когда Штилер, назначенный главой отдела пропаганды, начал закручивать гайки…».
— Отлично, спасибо, — сказал он, откинувшись в кресле и обозревая исчирканный лист. — Товарищи, вы очень помогли нам.
— Так это мы завсегда, вот те крест, — Иван размашисто перекрестился. — Так, братцы?
«Братцы» дружно закивали.
— Всеволод, выдели им по пачке последнего номера, пусть раздадут среди своих, — распорядился Олег.
Рабочие, получив газету, выбрались за дверь, и они остались в кабинете вдвоем.
— Интересные типы, — заметил Севка, садясь обратно на свое место. — Прямо из народа.
Ветер ударил в окно, стекло задребезжало, а через щели дунуло так, что сразу вспомнились зимние месяцы, когда они тут околевали, в самые холодные времена сидели в шапках и пальто, а печатали в перчатках.
Нет, надо надавить на Савинкова, чтобы нашел денег на другое помещение.
И вообще, столица страны, а местная евразийская газета влачит жалкое существование!