Он начал быстро чертить какие-то формулы в блокноте, но его прервал громкий голос Лапина из соседнего вагона:
— Обед готов! Всем срочно подкрепиться, неизвестно, когда следующий раз придется!
В вагоне-столовой уже собиралась команда. Пожилой повар Михеич, бывший кок с волжского парохода, разливал по мискам наваристый борщ. Запах свежего хлеба смешивался с ароматом щей и дождя, проникающим через неплотно прикрытые двери.
Я сел рядом с Рихтером и Кудряшовым. Геолог раскрыл на столе карту, попутно отправляя в рот ложку супа:
— Вот здесь, — он ткнул пальцем в точку южнее Бугульмы, — первые признаки должны появиться уже в верхних слоях. Но настоящие залежи глубже.
Вагон мерно покачивался. За окном проплывали бесконечные просторы средней России.
После обеда я вернулся в купе. Хотелось еще раз просмотреть записи Ипатьева, пока есть время. День медленно клонился к вечеру, дождь усилился. Под мерный стук колес я углубился в изучение формул и схем, оставленных академиком.
Внезапно поезд начал заметно снижать скорость. В дверь постучал Рихтер:
— Леонид Иванович, встречный состав сигналит. Что-то случилось впереди.
Мы вышли в тамбур. Сквозь пелену дождя было видно, как медленно проплывает мимо товарный поезд. Машинист встречного отчаянно махал руками, показывая что-то впереди.
— Похоже на размыв пути, — пробормотал Рихтер, вглядываясь в сумерки. — Осенние дожди могли подмыть насыпь.
Я посмотрел на часы. Около шести вечера. До темноты оставалось совсем немного.
— Соберите всех инженеров в моем купе, — распорядился я. — Нужно обсудить ситуацию.
Через десять минут в тесном пространстве купе собрались Рихтер, Лапин, Кудряшов и Островский. От их мокрой одежды шел пар, окна быстро запотели.
— Ситуация осложняется, — начал я, разворачивая карту. — Впереди, возможно, проблемы с путями. А у нас ценный груз, который нельзя надолго оставлять под дождем.
— Можно укрепить крепления дополнительными тросами, — предложил Рихтер. — Но качка на размытых путях все равно будет сильной.
— А оборудование в лаборатории… — подал голос Островский. — Некоторые приборы очень чувствительны к тряске.
Лапин хмуро посмотрел в окно:
— Ночью будет еще хуже. Видимость никакая, дождь усиливается…1
— Нам нельзя останавливаться надолго, — я постучал пальцем по карте. — До Мурома еще около ста километров. Там сможем провести полноценный осмотр состава.
Паровоз дал протяжный гудок. Поезд медленно тронулся, осторожно продвигаясь по размытому участку. Вагоны начало сильнее раскачивать.
— Пойду проверю лабораторию, — Островский поднялся, хватаясь за стенку купе для равновесия.
— Я с вами, — Кудряшов последовал за ним. — Надо закрепить геологические образцы.
Мы остались втроем. Рихтер достал свой потрепанный блокнот, исписанный формулами и схемами:
— Леонид Иванович, меня беспокоит третья платформа. Там установлен самый тяжелый станок. Если насыпь действительно размыта…
Договорить он не успел. Вагон сильно тряхнуло, затем еще раз. С полки упала папка с документами, рассыпая бумаги по полу.
Лапин выглянул в окно:
— Черт, как раз проходим самый опасный участок. Пойду к ребятам, проверю крепления.
Снаружи окончательно стемнело. Дождь превратился в сплошную водяную стену, сквозь которую едва пробивался свет редких фонарей вдоль насыпи. Где-то вдалеке прогремел гром. Надвигалась гроза.
Я вышел в коридор. Из соседних купе доносились приглушенные голоса. Буровики обсуждали предстоящую работу. В конце вагона кто-то тихо напевал «Дубинушку».
Добравшись до тамбура, я выглянул наружу. Ветер швырнул в лицо горсть холодных капель. На платформах под тусклым светом фонарей чернели силуэты укрытого оборудования. Качка усиливалась.
Вдруг из темноты донесся крик:
— Держи! Держи трос!
Я бросился к выходу. На третьей платформе метались тени.
Несколько человек пытались закрепить сорвавшийся край брезента. Среди них я узнал Рихтера, он, несмотря на возраст, ловко перемещался между мокрых механизмов.
Мгновенно промокнув до нитки, я пробрался на платформу. Ветер трепал брезент как парус, грозя сорвать его окончательно. Буровики цеплялись за скользкие поручни, пытаясь дотянуться до оторвавшегося угла.
— Осторожнее! — крикнул Рихтер, перекрывая шум дождя. — Там острые края!
В свете качающегося фонаря я увидел, как по его лицу стекает вода, а седые волосы прилипли к вискам. Но движения оставались точными, выверенными. Сказывался многолетний опыт работы с техникой.