Я внимательно рассматривал установку. Десятки стеклянных трубок, колбы с растворами, самодельные фильтры из войлока. Все очень примитивно по сравнению с будущими технологиями. Но принцип тот же.
— Гавриил Лукич, — как бы между прочим заметил я. — А что если попробовать двухступенчатую очистку? Сначала щелочной раствор, потом окислитель.
Островский замер с пробиркой в руке:
— Двухступенчатую? — его глаза загорелись. — Постойте… А ведь это мысль! Надо правильно подобрать концентрации…
Он бросился к столу, принялся быстро писать формулы:
— Вот здесь гидроксид… А на второй ступени… — бормотал он, исписывая лист за листом.
— И еще, — добавил я. — В Баку я видел интересную конструкцию. Если пропускать нефть тонкой пленкой, увеличивается площадь контакта с реагентом.
— Тонкой пленкой! — Островский схватился за голову. — Как же я сам не додумался! Это же увеличит скорость реакции в разы!
Он заметался по лаборатории, доставая стеклянные пластины:
— Вот, смотрите! — он начал собирать новую установку. — Пустим нефть между пластинами… Здесь подача реагента…
Через час импровизированная установка была готова. Островский, затаив дыхание, влил первую порцию нефти. Темная жидкость медленно стекала по стеклянным пластинам, взаимодействуя с реагентом.
— Потрясающе! — воскликнул химик, разглядывая пробу очищенной нефти. — Содержание серы снизилось втрое! И всего за несколько минут!
Я с удовлетворением наблюдал за его восторгом. Простое решение из будущего, адаптированное под возможности 1930 года, прекрасно сработало.
— Нужно срочно делать установку большего размера, — Островский уже набрасывал схему. — Закажем стеклянные пластины на заводе… Или лучше использовать эмалированный металл…
В этот момент в лабораторию заглянул Рихтер:
— Как успехи? — но, увидев горящие глаза Островского, понял все без слов. — Пойду готовить чертежи для большой установки.
Я оставил их обсуждать технические детали. Еще один шаг сделан. Теперь у нас появился способ не только улавливать сероводород, но и очищать от него нефть.
Выйдя из лаборатории, я глубоко вдохнул морозный воздух. От буровой доносился привычный гул механизмов.
Где-то стучали молотки. Монтажники собирали первую улавливающую колонну. Промысел постепенно преображался, готовясь к серьезной битве с сероводородом.
К вечеру Островский закончил подготовку образцов. Десять запаянных стеклянных ампул с нефтью, тщательно упакованных в деревянные ящики с ватной прослойкой. Отдельный контейнер с пробами очищенной нефти, главное доказательство работоспособности нашего метода.
— Только бы не замерзли в пути, — химик в который раз проверял упаковку. — При кристаллизации могут разорвать ампулы.
Я рассматривал карту. До Москвы четверо суток пути. Через Бугульму, потом по железной дороге. Но каждая пересадка, каждая перегрузка увеличивала риск повреждения хрупких образцов.
— Нужен надежный курьер, — Глушков задумчиво почесал подбородок. — Кого-то из местных не пошлешь, груз слишком ценный.
В этот момент в штабную палатку вошел Лапин:
— Может, отправить Валиулина? Он раньше работал на железной дороге, знает все станции. И человек надежный.
— А кто заменит его на буровой? — возразил я.
— Справимся, — Лапин махнул рукой. — Сейчас ведь самое важное это доставить образцы.
Вызвали Валиулина. Невысокий, крепко сбитый татарин внимательно выслушал инструкции.
— Ящики держать в тепле, — Островский подробно объяснял правила перевозки. — На станциях проверять температуру. Если начнут замерзать, отогревать только постепенно.
— Понял, — кивнул Валиулин. — У меня брат в Арзамасе дежурным на станции. Организует теплое место в багажном вагоне.
— А в Москве встретит человек Ипатьева, — добавил я, протягивая запечатанный конверт. — Вот адрес и пароль.
Снарядили его в дорогу. Теплый полушубок, валенки, запас продуктов. В карман сунули мандат за подписью районного начальства. Отдельно выделили деньги на билеты и непредвиденные расходы.
— Если что случится телеграфируйте, — напутствовал Глушков. — На каждой крупной станции докладывать о состоянии груза.
Валиулин аккуратно уложил ящики в сани. Возница, пожилой татарин, укутал их сеном и брезентом.
— Сак бул, энем! (Будь осторожен, братец!) — крикнул вслед Ахметзян.
Глядя, как сани скрываются в морозных сумерках, я мысленно прикидывал сроки. Если все пойдет по плану, через неделю образцы будут у Ипатьева. А там и до доклада Орджоникидзе недалеко.