В Нижней Солманке их встретил седобородый мулла Хайретдин. Выслушав объяснения через переводчика, степенно огладил бороду:
— Зерно найдется. Но дорого просить будем.
Глушков выложил на стол образцы: моток проволоки, пачку гвоздей, банку керосина:
— Не деньгами берем. Товаром.
Старые глаза муллы заблестели при виде керосина. В деревне его давно не хватало.
К вечеру собрался сход. Глушков, пока Ахметзян переводил, внимательно вглядывался в лица крестьян. Важно найти верный подход к людям.
— Нефть ищем, — говорил он. — Значит, скоро здесь город будет. Дороги. Работа для всех. А пока меняем товар на продукты. По-честному, без обмана.
Сработало. На следующий день от двора к двору ходили с санями, собирая мешки с мукой, крупой, салом. Взамен оставляли то, чего давно не видела деревня — инструменты, гвозди, проволоку, керосин, соль.
В Верхнем Карабаше помог авторитет старого Мухаметшина. Стоило ему замолвить слово, и амбары открылись. К обеду сани были полны.
В русском селе Покровском староста, хитрый мужик с прищуром, сначала артачился:
— А ну как обманете? Бумага какая есть?
Глушков молча выложил мандат с печатями:
— Государственное дело делаем. Обманывать не в наших правилах.
К концу недели караван из пятнадцати саней двигался к промыслу. Мука, крупа, соленое мясо, сало, мороженая рыба, хватит надолго. Хорошо, что установили связи, наладили доверие.
— Теперь легче будет, — говорил Ахметзян, покачиваясь в седле. — Народ поверил.
Глушков кивал. Он понимал, что это только начало. Впереди долгая зима, и каждый новый обоз придется добывать тяжелым трудом и умением договариваться.
На въезде в лагерь их встретил Рихтер:
— Молодцы! Справились.
— Это только начало, — ответил Глушков. — Теперь по деревням своих людей оставим. Пусть заранее договариваются.
Начало было положено. Промысел получил надежный источник продовольствия. Но что важнее всего, удалось получить поддержку местных жителей, без которой в этих краях не выжить.
Глава 12
Конец банды
Рихтер в который раз проверял чертежи самодельной печи. Старый инженер знал, что без свежего хлеба работяги долго не протянут. Сухари да галеты не еда для тяжелого труда на морозе.
— Фундамент готов, Александр Карлович, — доложил Кузьмин, отряхивая руки от цемента. — Можно класть печь.
На расчищенной площадке возле складов уже стоял добротный деревянный барак. Двойные стены, засыпанные опилками, надежно держали тепло. Плотники заканчивали настил полов из струганых досок.
— Кирпич привезли? — Рихтер щурился через запотевшие очки.
— Две телеги. Старый, но крепкий. Из заброшенной церкви в Карабаше.
Печь решили делать по старинному русскому образцу, с колосниками для дров внизу и тремя ярусами для выпечки. Чертеж Рихтер срисовал когда-то у знакомого пекаря в Петрограде, да так и возил с собой в папке.
К вечеру печь начала обретать форму. Кузьмин с помощниками аккуратно клали кирпич за кирпичом, промазывая швы особым раствором с добавлением яичных желтков, для крепости.
— А под нужно чугунный, — объяснял Рихтер. — Иначе тепло уходить будет.
Чугунные плиты нашлись на складе, остались от разобранного парового котла. Почистили, подогнали по размеру, уложили ровным слоем.
Труднее оказалось с противнями. Наконец нашли выход. Валиулин приспособил листы кровельного железа, загнув края и укрепив полосами жести.
На третий день пекарня была готова. Беленые стены, ровный деревянный пол, огромная печь в центре. Рядом стол для разделки теста, полки для готового хлеба.
— Теперь главное — пекаря найти, — вздохнул Рихтер, оглядывая творение.
Но и тут повезло. Среди рабочих нашелся Степан Лукич Морозов, в прошлом пекарь из Самары. Пожилой, основательный, он деловито осмотрел печь:
— Добрая получилась. В такой и калачи можно печь, не только хлеб.
Первая проба прошла на рассвете. Рихтер лично проверял температуру в печи, регулировал тягу. Морозов колдовал над тестом, то и дело пробуя его на ощупь.
Когда из печи вытащили первые караваи, запах свежего хлеба разнесся по всему лагерю. У пекарни сразу собралась толпа.
— Раздавать подождем, пусть остынет, — распорядился Морозов. — А то желудки застудят.
Рихтер отломил корочку, попробовал:
— Отличный хлеб получился, Степан Лукич!