— Обоз пойдет через три дня, — вполголоса говорил шинельный, нервно оглядываясь. — Большой, груженый. Охрана после той заварухи расслабилась.
За соседним столом сутулый мужичок в залатанном армяке неторопливо хлебал щи. На него никто не обращал внимания. Таких много ходило по чайным.
— А на промысле что? — спросил один из полушубков, наливая очередную.
— Там теперь не подойти, — махнул рукой шинельный. — Но если отвлечь охрану нападением на обоз, можно попробовать.
Они продолжали шептаться. Мужичок в армяке так же неторопливо допил щи, вытер ложку о рукав и вышел. На морозной улице коротко свистнул.
Когда трое вышли из закусочной, в темном переулке их ждали. Шестеро крепких парней в штатском молча и деловито провели «воспитательную беседу». Особенно усердствовали с шинельным. Он ведь самый разговорчивый. Сразу видно, что лидер группы.
— Чтоб духу вашего здесь не было, — негромко произнес старший. — И корешам передайте, промысел не трогать.
Около полуночи, приехав на промысел, в караулке, сутулый мужичок, стряхивая снег с армяка, докладывал Глушкову:
— Все исполнено, Николай Петрович. Больше эти не сунутся.
— Молодец, Архонтыч, — кивнул Глушков. — За прошлый месяц уже третью банду так отваживаем.
Архонтов, в прошлом опытный разведчик, а ныне негласный сотрудник охраны, только усмехнулся:
— Работа такая. Лучше в переулке втихую объяснить, чем потом в степи стреляться.
За окном караулки мела поземка. Где-то на дальних постах перекликались дозорные. Промысел жил и работал под надежной защитой, и явной, и тайной.
Глава 13
Подземные сложности
Молодой лаборант Симакин первым заметил неладное. В пробе бурового раствора, поднятой с глубины, появились странные белесые разводы. Через мутное стекло мерной колбы просматривались необычные вкрапления.
— Гавриил Лукич! — окликнул он Островского. — Взгляните на структуру раствора.
Островский склонился над пробой, поднес к свету:
— Известковые примеси… Откуда? На этой глубине не должно быть известняков.
В этот момент со стороны буровой донесся глухой булькающий звук. Насосы, обычно работавшие с монотонным гулом, начали издавать прерывистые хлюпающие звуки.
Кудряшов, привлеченный необычным звуком насосов, поднялся на буровую площадку. Натренированный взгляд сразу выхватил странности в показаниях манометров. Стрелка основного датчика пластового давления мелко подрагивала, словно под действием невидимой пульсации.
— Сто двадцать атмосфер… сто тридцать… — бормотал геолог, сверяясь с записями в журнале. — На этой глубине должно быть не больше восьмидесяти.
Бурильщик Валиулин, не отрываясь от пульта управления, крикнул:
— Михал Петрович! Глядите, что с моментом на роторе творится!
Показатель крутящего момента на главном приводе действительно прыгал как сумасшедший. То взлетал до красной отметки, то падал почти до нуля.
— Глуши насосы! — скомандовал Кудряшов. — И срочно вызывайте Александра Карловича.
Пока дежурный бежал за Рихтером, геолог спустился к основанию буровой. Приложил ладонь к опорной балке, сокрушенно покачал головой. Легкая, почти неуловимая вибрация пронизывала металл.
Рихтер появился через несколько минут, на ходу застегивая потертый кожаный реглан. Старый инженер первым делом направился к паровому приводу. Приложил руку к станине, прислушался к неравномерному стуку парового молота.
— Давно началось? — коротко спросил он у Валиулина.
— С полчаса назад, Александр Карлович. Сначала думал, пар в котле скачет, но нет, давление ровное.
Рихтер достал из нагрудного кармана потертую записную книжку, сверился с таблицами:
— При таком давлении ударный механизм должен работать как часы. А тут… — он снова прислушался к неритмичным ударам.
Подошел к устью скважины, внимательно осмотрел крепление направляющей трубы. По металлу пробегала едва заметная дрожь.
— Валиулин, — Рихтер снял запотевшие очки, — немедленно прекращай бурение. И позовите Леонида Ивановича. Похоже, мы наткнулись на что-то серьезное.
Мы с Марией Сергеевной обсуждали организацию нового медицинского пункта для второй буровой, когда в дверь штабной палатки торопливо постучали.
— Леонид Иванович! — голос Рихтера звучал непривычно встревоженно. — На буровой проблемы.
Я сразу заметил напряжение на его обычно невозмутимом лице.